Читать онлайн «Тайная доктрина. Том III». Страница 70

С этого времени знание первоначальных истин целиком осталось в руках посвященных.

У мистерий были свои слабые места и свои недостатки, как их должно иметь каждое учреждение, созданное руками человечества. Все же Вольтер охарактеризовал их блага несколькими словами:

В хаосе людских учреждении существовало учреждение, которое всегда предохраняло человека от падения в полное скотство: это были мистерии.

Истинно, как Рагон сказал о масонстве:

Время – продолжительность его храму, вселенная ему Пространство... «Давайте разделим, чтобы мы могли властвовать», сказали хитрецы; «Давайте объединимся, чтобы сопротивляться», сказали первые масоны.[483]

Или скорее, посвященные, которых масоны никогда не переставали считать своими первоначальными и непосредственными Учителями. Первым и основным принципом нравственной силы и могущества является объединение и солидарность мысли и цели. «Сыны Воли и Йоги» объединились вначале, чтобы сопротивляться ужасным и все нарастающим беззакониям адептов левой руки – атлантов. Это привело к учреждению еще более тайных школ, храмов обучения, и мистерией, недоступных для всех, за исключением выдержавших наиболее страшные испытания и послушничества.

Что бы ни сказать о самых ранних адептах и их божественных учителях, все это будет рассматриваться, как выдумка. Поэтому, если мы хотим узнать что-либо о первоначальных посвященных, то необходимо судить о дереве по его плодам, рассмотреть поведение и труд их преемников в пятой Расе, как они отражены в трудах классических писателей и великих философов. Как смотрели на посвящения и посвященных в течение около двух тысяч лет греческие и римские писатели? Цицерон информирует своих читателей в очень ясных выражениях. Он говорит:

Посвященный должен применять на практике все находящиеся в его власти добродетели: справедливость, верность, терпимость, скромность, сдержанность; эти добродетели заставляют людей забыть о талантах, которых может быть у него не достает.[484]

Рагон говорит:

Когда египетские жрецы говорили: «Все для народа, ничего через народ», они были правы: в невежественном народе истину можно раскрыть только достойным доверия лицам... В наши дни мы видели – «все через народ, ничего для народа» – это лживая и опасная система. Настоящей же аксиомой должно быть: «Все для народа и с народом».[485]

Но для того, чтобы достигнуть такой реформы, массы народа должны пройти через двойное преобразование: (а) отделиться от всякого элемента экзотерического суеверия и обмана со стороны священнослужителей, и (б) стать образованными людьми, свободными от всякой опасности быть порабощенными человеком или идеей.

С точки зрения ранее изложенного это может показаться парадоксальным. Нам могут сказать: посвященные были «жрецами» – во всяком случае, все индусские, египетские, халдейские, греческие, финикийские и другие иерофанты и адепты были жрецами в храмах, и именно они изобрели свои соответственные экзотерические верования. На это можно ответить: «Не ряса делает монаха». Если можно верить преданиям и единодушному мнению писателей древности, прибавляя это к примерам, которые мы имеем в «жрецах» Индии, наиболее консервативной нации в мире, то становится совершенно ясным, что египетские жрецы были не более жрецами в том смысле, какой мы придаем этому слову, чем храмовые брахманы. Их никак нельзя рассматривать такими, если принять за стандарт европейское духовенство. Лауренс справедливо говорит, что:

Жрецы Египта, строго говоря, не были служителями религии. Слово «жрец», перевод которого неправильно истолкован, имел значение, весьма отличающееся от того, которое придаем ему мы. На языке древности, а в особенности в смысле посвящения жрецов древнего Египта, слово «жрец» есть синоним слова «философ»... Учреждение египетских жрецов, кажется, на самом деле было союзом мудрецов, собравшихся, чтобы изучать искусство, как управлять людьми, служить центром царства истины, способствовать ее распространению и задерживать слишком опасное ее рассеивание.[486]

Египетские жрецы, подобно брахманам древности, держали в своих руках бразды правления, это была система, унаследованная ими непосредственно от посвященных великой Атлантиды. Чистый культ Природы самых ранних дней патриархов – слово «патриарх» здесь применяется в его первоначальном значении к Прародителям человеческой расы,[487] Отцам, Вождям и Наставникам первобытных людей – стал наследием только тех, кто был в состоянии различать нумен под феноменом. Впоследствии посвященные передавали свои знания царям человеческим, как их божественные Учителя передавали это их предкам. Их прерогативой и долгом было раскрывать человечеству полезные ему тайны природы – сокровенные свойства растений, искусство исцеления больных и насаждение братской любви и взаимопомощи среди человечества. Никакой посвященный не считался таковым, если он не мог исцелять – даже возвращать к жизни из мнимой смерти (комы) тех, чья летаргия без такого вмешательства перешла бы в действительную смерть.[488] Те, кто обнаружили, такие способности, возвышались над толпами, и их рассматривали, как царей и посвященных. Гаутама Будда был царь-посвященный, целитель, и возвращал к жизни уже находящихся в руках смерти. Иисус и Аполлоний были целителями, и их обоих исследователи называли царями. Если бы они не воскрешали людей, мертвых по всем признакам, ни одно из этих имен не перешло бы к потомкам, так как это служило первым и решающим критерием, определенным знаком, что на этом адепте покоится незримая рука изначального божественного Учителя, или же он сам воплощение одного из «богов».

Последняя царственная привилегия дошла до наших царей пятой Расы через царей Египта. Последние все были посвящены в тайны медицины, и они исцеляли больных даже тогда, когда вследствие страшных и трудных испытаний заключительного посвящения не были в состоянии стать полными иерофантами. Они являлись целителями по привилегии и по традициям, и в случаях, когда сами они не овладевали оккультным искусством целения, им помогали в этом иерофанты храмов. Так даже в гораздо более поздние исторические времена мы находим, что Пирр исцелял больных простым прикосновением к ним ногою; Веспасиану и Адриану нужно было только произнести несколько слов, преподанных им их иерофантами, чтобы восстановить зрение слепым и здоровье калекам. С тех пор история отмечала случаи, когда та же самая привилегия была распространена на императоров и царей почти всех наций.[489]

То, что известно о жрецах Египта и брахманах древности, будучи подтверждаемо всеми древними классиками и историческими писателями, дает нам право верить в то, что по мнению скептиков, считается только преданиями. Откуда взялись удивительные познания египетских жрецов по всем отраслям науки, если они не почерпнули их из еще более древнего источника? Знаменитая «Четверка», центры знания в древнем Египте, исторически более достоверны, чем начало существования современной Англии. Это было великое Фиванское святилище, где Пифагор после своего прибытия из Индии изучал науку оккультных чисел. Это был Мемфис, где Орфей популяризировал свою слишком трудно постижимую индийскую метафизику для применения в Великой Греции; и отсюда Фалес, и века спустя Демокрит, получили все, что они знали. Саису следует воздать все почести за удивительное законодательство и искусство управлять народом, каковыми его жрецы наделили Ликурга и Солона, которые оба останутся предметом восхищения для грядущих поколений. И если бы Платон и Евдоксий не отправились бы на поклонение в святилище Гелиополиса, то по всей вероятности, первый никогда бы не удивил будущие поколения своей этикой, а другой – своими удивительными познаниями по математике.[490]

Выдающийся современный писатель на тему мистерий египетского посвящения – однако ничего не знающий о посвящениях Индии – покойный Рагон, не преувеличивал, когда утверждал, что:

Все понятия (касающиеся тайн природы), какими обладали Индустан, Персия, Сирия, Аравия, Халдея, Сидония и Вавилонские жрецы, – были известны египетским жрецам. Таким образом, это была индийская философия, без мистерий, которая, проникнув в Халдею и в древнюю Персию, образовала доктрину египетских мистерий.[491]

Мистерии предшествовали иероглифам.[492] Они породили последние, так как долговечные записи были необходимы для сохранения их секретов и напоминания о них. Именно первоначальная философия [493] послужила камнем основания для современной философии; только потомок, сохраняя черты внешнего тела, на своем пути утерял Дух и Душу своего родителя.