Читать онлайн «Ведьмы и Ведовство». Страница 38

«Рациональная юриспруденция» конца средних веков, родная сестра «рациональной теологии», конечно, делит с ней ответственность за появление процессов ведьм. Культура умиравшей Римской империи заразила юность европейской науки не только спиритизмом. Оттуда же заимствована была наукой идея государства, обладающего правом во имя общего блага творить любое насилие над отдельной личностью. И спора нет, что если бы пытка к началу новой истории не стала обычной принадлежностью ученого суда, то европейская цивилизация осталась бы чиста от смрадного пятна гонения на ведьм. Но факты неоспоримо свидетельствуют и о том, что одна ссылка на пытку еще ничего не объясняет нам в происхождении процессов о ведовстве. Только в руках судьи-схоластика, приученного школой чураться эмпиризма и материализма, пытка оказалась способной переработать все относящиеся сюда бессвязные народные представления в одну цельную, потрясающую картину.

Действительно, разве в самой Римской империи все элементы позднейшего бреда ведьмами не находились уж налицо? И разве империя, особенно в христианскую свою пору, стеснялась при допросе колдунов прибегать к жесточайшим формам пытки? Драконовским духом дышат указы императора Констанция о мерах для конечного искоренения волшебства в христианском мире. Библия говорит: «Чародеев не оставляй в живых», – твердили Констанцию окружавшие его ариане, и император поступал по соответствию. Всякий вид волшебства, хотя бы самый невинный, как амулеты против какой-нибудь болезни, теперь карался смертью. Что же касается вредоносных магов, «которые преступно распоряжаются стихиями и губят своих ближних», то в борьбе с ними Констанций не останавливался ни перед какими жестокостями. Он повелевал судам хватать заподозренных в подобных преступлениях лиц по первому доносу, пытать их накрепко и в случае скорого признания кидать зверям или распинать на кресте, а в случае упорного запирательства рвать у них железными крючьями мясо с костей. И тем не менее до самого конца Римской империи колдуны все же оставались простыми колдунами. Они не стали «сектой», не стали распутничать с нечистым, не полетели никуда на шабаш. По временам, как при самом Констанции или при Валенсе, им приходилось очень плохо. Но то были отдельные вспышки деспотических жестокостей, и в общем Римская империя не может указать ничего подобного позднейшему двухвековому преследованию ведьм. Те же условия находим мы и в средневековой Византии. И там душа народной массы кишела суеверием; и там колдун, попав на суд, не избегал рук заплечных мастеров; и все это не привело, однако, Византию к знакомству с «ведовством». Но самым убедительным доказательством здесь представляются, конечно, непосредственные наблюдения над ходом различных колдовских процессов на том же западе Европы в XIV веке.

Дела о колдовстве в разных местах шли тогда очень различным порядком. В отсталых странах и светский, и епископальный суд еще придерживались старого «обвинительного» процесса. Наряду с этим другие страны и в светских, и в епископальных трибуналах усвоили уже следственный процесс с пыткой. Наконец, колдунами занимался также суд инквизиции, особенности которого нам известны. Ход дел, которые велись старым обвинительным порядком, нас возвращает к раннему средневековью: процессы редки, кары мягки, донос является рискованною вещью. Много жестче действуют светские и епископальные суды, которые успели уже обзавестись застенком. Число процессов возрастает, исход их обыкновенно бывает неблагоприятен для обвиняемых, общество заметно привыкает пользоваться обвинением в колдовстве, как средством мести. Но тем не менее и в светских, и в большинстве епископальных судов ходячие представления о колдовстве за это время не обогащаются никакими новыми чертами. Пред нами тут однообразной вереницей проходят люди, обвинявшиеся в том, что под влиянием страсти, ревности или злобы они готовили все те же наговорные зелья, восковые куклы, амулеты и т. д. Нигде в указанных судах процессы эти не проявляют также наклонности принимать массовый характер. На скамье подсудимых являются отдельные лица или небольшие группы соумышленников, оправданием или обвинением которых все и кончается. Зато процессы, которые велись епископами из нищенствующих монахов и еще более процессы папской инквизиции в том же XIV веке – даже до черной смерти – явственно начинают менять свою окраску, заставляя нас чувствовать близость настоящих процессов ведьм.

Действительно, чем чаще дела о колдовстве попадают в руки судей-демонологов, знакомых со всеми установленными наукой возможностями в этой сфере, тем омерзительнее становятся фигуры колдунов. Если бы колдуны занимались лишь тем, за что их прежде обвиняли! А то схваченная в Новаре инквизицией чертовка, которая там извела столько детей, призналась, что, заключая с адом договор, она топтала крест ногами и на коленях молилась сатане. Или взять «дьявольское гнездо», накрытое в Ирландии францисканцем Рихардом Ледредом, епископом Оссорийским, в 1324 году. Их было там 12 душ – семь женщин и пять мужчин, из них один духовный, и все они оказались на суде ужасными Еретическими колдунами, занимавшимися разными видами колдовства, которые отзывались различными ересями. Душой компании была знатная дама Алиса Кителер, «волшебница, по силе равнявшаяся самым могучим волшебникам Англии и даже всего мира». Весь этот скоп отрекся от Христа и церкви, ругался над таинствами, по ночам на перекрестках приносил дьяволу жертвы, и дьявол сам являлся к ним то как арап, то как черная собака, то как кот. Но как бы он ни являлся, они безбожно с ним распутничали. Звался их главный дьявол Robinus filius artis. Он частенько жаловал и на дом к своей возлюбленной, госпоже Алисе, когда один, когда с приятелями. Что они там творили -это перо отказывается передавать. В черепе обезглавленного преступника из мозга некрещеного младенца с прибавкой трав и всякой несказанной мерзости варили эти колдуны свои зелья, от которых плохо приходилось добрым христианам. Сама Алиса всех четырех своих мужей отправила с помощью ада на тот свет. Алиса, правда, ускользнула от рук епископа, убежав в Англию. Но кое-кому из гнусных ее сообщников пришлось отправиться по заслугам на костер. Прежде всего была брошена в огонь горничная Алисы, Петронилла: То была первая еретическая колдунья из всех, кои когда-либо были сожжены в Ирландии, так кончает свой рассказ о ней хроника XIV века. Итак, оказывалось, что «еретические колдуны», эта вновь установленная колдовская разновидность, по местам собиралась на такие же шабаши, как и настоящие сектанты. Чаще всего с этим приходилось встречаться южнофранцузской инквизиции, работавшей в стране, особенно зараженной ересями, и в инквизиционные архивы для справок грядущим инквизиторам были занесены на этот счет действительно поразительные факты. Так, в 1335 году на большом процессе в Тулузе, где колдуны судились вместе с еретиками, инквизитору Пьеру Гюи пришлось выслушать от двух «еретических колдуний» признание такого рода. Уже 20 лет тому назад, говорили они, был ими заключен страшный договор с адом. Было то ночью, на перекрестке, и сатана явился тут в виде пламени. После этого каждую субботу они стали впадать в волшебный сон и улетать на шабаш. На шабаше, где сатана принимал поклонение в виде гигантского козла, конечно, шла обычная оргия – распутство участников между собой и с сатаной. Из угощенья же особым лакомством являлось мясо младенцев, стащенных ночью. Но этот шабаш был в то же время и своего рода «школой». Сатана тут преподавал все тайны колдовского искусства: как поднимать бури, как напускать болезни и т. д. Все это взятые инквизитором колдуньи показали из-под пытки. Добром же они не захотели этих показаний подтвердить. Одна из них прямо стала объяснять, что она женщина больная и что подобные видения мучили ее ночью, как кошмар, и даже иногда днем, как галлюцинации. В виду необыкновенности дела инквизитор пригласил на совет нескольких «мудрых и ученых мужей». В результате совещания отговорки колдуний были признаны дьявольской хитростью, и подсудимые были отданы в руки светской власти, которая и озаботилась их сожженьем.

Над этим показанием «мудрым и ученым мужам» действительно приходилось задуматься. Рассказ тулузских колдуний об их полетах на шабаш, где они пожирали младенцев, очень напоминал народное поверье о стригах-людоедках, а эти бредни были давно уже осуждены церковью, и предписание сажать за них на хлеб и на воду с тех пор неоднократно церковью подтверждалось. Так относились к делу руководства по церковной дисциплине, так относились и люди науки.

Иные утверждают, что некая царица ночи, или Иродиада, устраивает ночные сборища для пира и для службы, где по заслугам она одних наказывает, другим же расточает похвалы. Туда же, говорят они, ламиями приносятся младенцы, и одних сборище немедленно рвет на куски и пожирает, других же председательница милует и возвращает в колыбели. Кто может быть, однако, так слеп, чтобы не видеть, что это злостное издевательство демонов над человеческими чувствами? Недаром это случается лишь с бедными женщинами да с глупыми, слабыми в вере мужчинами. Если же с человеком, страдающим подобным ослеплением, потолковать покрепче и раскрыть ему глаза, то злой дух с легкостью побеждается и отгоняется. Лучшее лекарство против подобной болезни – иметь твердую веру, не слушать такой лжи и не обращать никакого внимания на все эти прискорбные глупости.