Читать онлайн «Тайная доктрина. Том II». Страница 57

Вернемся теперь к главному вопросу. Хорошо известно, что Древность никогда не претендовала на то, что палеонтография и палеонтология составляли часть ее искусств и наук, и она никогда не имела своих Кювье. Тем не менее, на вавилонских табличках, и, особенно, на древних китайских и японских рисунках в древнейших пагодах и памятниках, и в Императорской Библиотеке в Пекине, многие путешественники видели и узнали в многообразных китайских драконах[467] точные воспроизведения плезиозавров и птеродактилей. Больше того, в Библии пророки говорят о летающих огненных драконах[468], и Иов упоминает левиафана[469]. Теперь следующие вопросы поставлены весьма прямо:

I. Как могли древние народы знать что-либо о вымерших чудовищах Угольного и Мезозойского времени и даже описывать их устно и воспроизводить изображения их, если только сами они не видели этих чудовищ или же не обладали описаниями их в своих преданиях; описания, которые требовали живых и разумных очевидцев?

II. И раз только существование подобных очевидцев признано, то каким образом (если только не допустить ретроспективного ясновидения) утверждается, что человечество и первые люди Палеолита могли появиться не ранее, нежели около середины Третичного периода? Мы должны иметь в виду, что большинство ученых не допускает появления человека ранее Четвертичного Периода, совершенно исключая его, таким образом, из Кайно зойских времен. Здесь мы имеем виды животных, исчезнувших с лица земли миллионы лет назад, описанные и известные народам, цивилизация которых, как говорят, могла начаться едва лишь несколько тысяч лет назад. Возможно ли это? Очевидно нужно допустить, что Мезозойский период зашел на период Четвертичный или же, что человек должен быть признан современником птеродактиля и плезиозавра.

И потому только, что оккультисты верят и отстаивают Древнюю Мудрость и Науку, несмотря даже на то, что в переводе Зохара крылатые завры называются «летающими верблюдами», из этого еще не следует, что мы охотно верим во все россказни, явленные нам средневековьем о подобных драконах. Птеродактили и плезиозавры перестали существовать вместе с большинством человечества Третьей Расы. Потому, когда католические писатели серьезно убеждают нас поверить в сказки Христофора Шерера и Кирхера, воочию видевших живых, огненных и летающих драконов в 1619 и 1669 годах, может быть, нам будет разрешено рассматривать их утверждения, как сновидения или же выдумки[470]. Также мы не можем принять иначе, как «поэтическую вольность», легенду о Петрарке, который, сопровождая, однажды, в лесу свою Лауру и проходя мимо пещеры, увидел в ней дракона, он тут же вонзил в него кинжал и убил, воспрепятствовав, таким образом, чудовищу пожрать его даму сердца[471]. Мы охотно поверили бы этому рассказу, если бы Петрарка жил в дни Атлантиды, когда подобные допотопные чудовища еще могли существовать. Мы отрицаем существование их в нашу настоящую эпоху. Морской-змий одно, дракон же совершенно другое. Первый отрицается большинством, потому что он живет в самой глубине океана, очень пуглив и подымается на поверхность только когда он вынужден к тому, может быть, голодом. Таким образом, держась вне видимости, он может существовать и, все же, быть отрицаемым. Но если бы существовал вышеописанный дракон, то как мог бы он избежать быть замеченным? Эта тварь, современная самому началу Пятой Расы, больше не существует.

Читатель может спросить– почему мы вообще говорим о драконах? Мы отвечаем, во-первых, потому, что знание о существовании подобных животных есть доказательство огромной древности человеческой расы; и во-вторых, чтобы показать разницу между действительным зоологическим смыслом слов «Дракон», «Нага» и «Змий» и значением метафоры при их символическом пользовании. Непосвященный читатель, ничего не знающий о тайном языке, найдя одно из этих упомянутых слов, весьма вероятно, примет его дословно. Отсюда quidproquos и несправедливые обвинения. Два примера достаточны. «Sed et Serpens?» Да, но какова была природа змия? Мистики интуитивно видят в Змии Книги Бытия животную эмблему и высокую духовную сущность; космическую силу, сверхразумную, «Великий Упавший Свет», дух надзвездный и воздушный и теллурный одновременно, «влияние которого окутывает наш земной шар» (qui circumambulat terram), как излагает это де Мирвилль[472], христианин, фанатик мертвой буквы, и «который проявил себя лишь в физической эмблеме, лучше всего отвечающей его моральным и умственным извивам» – то есть, в змеевидном образе.

Но что же сделают христиане из Медного Змия, «Божествен ного Целителя», если мы будем рассматривать змия как эмблему хитрости, лукавства и зла; как самого Сатану? Возможно ли будет когда-либо установить линию разграничения, когда она произвольно проведена в сектантском теологическом духе? Ибо если последователям римско-католической церкви преподается, что Меркурий и Эскулап или Асклепий, в действительности представляющие из себя одно лицо, являются «дьяволами и сынами дьявола», и жезл и змий последних есть «Жезл Дьявола», то как быть с Медным Змием Моисея? Каждый ученый знает, что как языческий «жезл», так и еврейский «змий» есть одно и то же, именно Кадуцей Меркурия, сына Аполлона Пифона. Легко понять, почему евреи приняли змеевидный образ для их «обольстителя». У них он был чисто физиологичным и фалличным и никакое количество казуистических рассуждений со стороны римско-католической церкви не сможет придать этому иного смысла, когда тайный язык будет хорошо изучен и еврейские свитки прочитаны в их числовом значении. Оккультисты знают, что Змий, Нага и Дракон, каждый имеет семеричное значение; что Солнце, например, было астрономической и космической эмблемой двух противоположных Светочей и двух Змий гностиков, доброго и злого. Они также знают, что при обобщении заключения науки, так же как и теологии представляют две самые нелепые крайности. Ибо, когда первая говорит нам, что достаточно проследить легенды о змиях до их первоначального источника астрономической легенды и серьезно задуматься над Солнцем, победителем Пифона, и над Небесной Девой в Зодиаке, отбрасывающей назад пожирающего дракона, чтобы иметь ключ ко всем последующим религиозным догмам, – легко усмотреть, что, вместо обобщения, автор просто прислушивается к христианской религии и Откровению. Мы называем это одною крайностью. Мы видим другую, когда теология, повторяя знаменитое решение Трентского Собора, старается убедить народные массы, что

«От Грехопадения человека до часа его крещения, Дьявол имеет полную власть над ним и обладает им по праву – diabolum dominium et potestatem super homines habere et jure eos possidere».[473]

На это Оккультная Философия отвечает: докажите сначала существование Дьявола, как особи и затем мы сможем поверить в подобное прирожденное одержание. Весьма малая степень на блюдательности и знания человеческой природы будут достаточны, чтобы доказать ошибочность этой теологической догмы. Если бы Сатана имел реальность в объективном или даже субъективном мире (в церковном смысле), то именно жалкий дьявол увидел бы себя хронически одержимым и даже одержанным злобными – следовательно большинством человечества. Именно, само человечество и, в особенности, священство, возглавляемое надменной, беспринципной и нетерпимой римско-католической церковью, зачало, родило и любовно воспитало Духа Зла. Но это уже отступление.

«Церковь бросает обвинение всему мыслящему миру за его поклонение Змию. Все человечество воскуряло благовония ему или же побивало его камнями. В книгах Зенд упоминается о нем так же как и в Цзин и Ведах, как в Эдде … и в Библии … Везде священный змий [Нага] имеет свое святилище и своего священнослужителя. В Риме весталка, которая… приготовляет ему пищу с тою же заботливостью, какую она выказывает и священному огню. В Греции Эскулап не может исцелить без его помощи и посвящает ему свои силы. Каждый слышал о знаменитом римском посольстве, посланном Сенатом к богу целения, и о возвращении их с не менее знаменитым змием, который последовал за ними по собственному желанию и один без сопровожатых к своему главному храму на одном из островов Тибра. Не было ни одной вакханки, которая не обвивала бы его [змия] вокруг своих волос, ни одного авгура, который не вопрошал бы его старательно, ни одного некроманта, могилы которого были бы лишены его присутствия. Каиниты и офиты называют его Создателем, признавая в то же время, как это делал и Шеллинг, что змий «злобен в естестве и образе своем».[474]