Читать онлайн «Человек-дельфин». Страница 43

Вот мы и углубились в сеть каналов нашего собственного тела. Течение жидкости очень сильное. Теперь впору говорить о “человеке-реке”, а не о “человеке-океане”. В масштабе кровеносной системы образовывается гигантская дельта, в которой сходятся тысячи рек, пройдя через океаны нашего тела и наших органов. Никто, по-моему, не подсчитывал число километров кровеносной системы, но оно должно быть феноменальным по отношению к нашим размерам.

И вновь Яворский: “В нашем теле столько артерий, вен, сосудов и капилляров, сколько рек на Земле”.

Они орошают кровью наше тело. Как и реки, они несут плодородный ил, который используется органами для питания. Поэтому наиболее подходящее изображение кровеносной системы — это обширная дельта, в которой реки — наши артерии и вены — наводняют организм и вливаются в клеточный океан наших органов.

Внимание! Сейчас наша подводная лодка проникает в одно из больших “кровяных озер” (медицинский термин), оно представляет собой необъятный резервуар крови, существующий в таких органах, как печень и селезенка. Вот знакомые нам красные кровяные шарики, находившиеся в резерве, устремляются на помощь батальонам голодных кислородом клеток, потерявшим его во время долгих и глубоких погружений в апноэ. Озера кажутся огромными. Но кровь в них не застаивается, она предмет постоянного обновления.

Вот что писал об этом Стеварт Брукс: “Волна поднимается… Волна опускается… Вода постоянно в движении вдоль берегов моря или клеточных мембран, однако ее циркуляция — в равновесии. Мы и правда можем считать человеческое тело не только организованным ансамблем более тысячи миллиардов различных клеток, окруженных внеклеточной жидкостью, но также и как союз двух биологических морей в их обоюдной зависимости: межклеточное море (внеклеточная жидкость) и внутриклеточная жидкость (вода протоплазмы)”.

И в заключение первой части нашего путешествия:

“Все живые существа на Земле, идет ли речь о растениях или животных, могут отыскать своих далеких предков в море. Потому что, как учит нас Наука, все живые организмы имеют морское происхождение. И сегодня все они связаны с водой…”

Понадобилась бы целая книга, чтобы подробно рассказать о тех чудесных приключениях, которые сопровождают формирование эмбриона. Как возникают амнион (одна из оболочек зародышей высших позвоночных животных и человека; в ее полости скапливается так называемая амниотическая жидкость, в которой и находится зародыш, предохраняемый от высыхания и механических повреждений) и плацента, поддерживающие питательно-дыхательные обмены и развитие зародыша? Я напоминаю об этом только для того, чтобы заметить, что все происходит в водной среде, в океане, находящемся в нас.

Лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать, говорят китайцы, поэтому проиллюстрирую данную главу редчайшей фотографией, сделанной с натуры благодаря использованию микрокамеры, позволяющей наблюдать внутренний мир организма, шведским фотографом Леннартом Нильссоном, чей необыкновенный труд, озаглавленный “Это — человек”, я настоятельно рекомендую моим читателям. Именно эта фотография меня особенно поразила. На ней виден человеческий зародыш, буквально парящий, как в невесомости, в материнских амниотических водах. Океан его маленького тела уже начал формироваться, черпая силы в океане матери и в море, окружающем его самого. Вселенная материнского лона, освещенная маленьким фонариком камеры, похожа на звездный свод неба или, еще лучше, на сумерки морских глубин, пронизанные лучом подводного факела.

Я долго думал об этой предрождественской жизни в тепле и комфорте материнской утробы, об этой почти водной жизни “дочеловека”, которую врачи именуют холодным термином “внутриматочная”.

“Маленький человек”, т. е. эмбрион, ведет в течение некоторого промежутка времени истинно водное существование, у него даже имеется подобие жабр — жаберные щели, которые исчезнут, так и не исполнив своей функции, потому что кислород добывается из крови матери, но через несколько недель вместо них начнут жизнь другие органы. Жабры человеческого эмбриона всегда заставляли меня задумываться, потому что, похоже, имеют прямое отношение к водному происхождению человека, собственно, цели написания этой книги.

А сейчас я попрошу вас терпеливо следовать за мной в течение некоторого времени по лабиринту рассуждений, имеющих самое прямое отношение к сути нашей темы.

Закон повторения филогенеза (процесс исторического развития мира организмов, их видов, родов, семейств, отрядов, классов, типов, царств. Рассматривается в единстве и взаимообусловленности с индивидуальным развитием организмов — онтогенезом, т. е. совокупностью преобразований, претерпеваемых организмом от зарождения до конца жизни) посредством онтогенеза

Этот известный закон, выведенный Геккелем, гласит: “В своем эмбриональном развитии каждый индивидуум последовательно повторяет различные формы, через которые прошел его вид до достижения настоящего состояния”. Или короче: “Онтогенез — это сокращенное изложение филогенеза”. Простыми словами, человеческий эмбрион в своем развитии сжато повторяет все этапы длинной эволюционной цепи, предшествующей ему. Так, мы видели в главе о дельфинах, что в определенный момент своей эволюции человеческий и дельфиний эмбрионы были неразличимы[93]. Но у дельфина нет жабр. Он — теплокровное млекопитающее и должен подниматься на поверхность за воздухом. Тогда почему и зачем эти жаберные щели у человеческого эмбриона? Ответ должен быть точен. Мы могли бы спросить себя: “Это рыба стала человеком, или человек первоначально “носил в себе” рыбу”? Нам известно, что как свое генетическое приданое человек несет в себе все потенциальные возможности видов, предшествующих ему как во времени, так и в форме. В глубине его подсознания дремлют все инстинкты, от биологических рефлексов живой клетки до первого бессвязного лепета человекообразных. Все происходит, как если бы человек был запрограммирован с самого начала, как если бы вся природа, органическая и неорганическая, представляла собой матрицу, где сформировалось человечество. Тут генетика, будучи чистейшим выразителем научного материалистического мышления, льет воду на мельницу традиционной мысли: “Человек — это уменьшенное отображение мира. Он содержит все его достоинства, все потенциальные возможности, выраженные или нет, проявленные или нет.

Мне не показалась бы утопической мысль, что человек мог бы вновь пробудить в себе некоторые из этих потенциальных возможностей, особенно те из них, которые происходят от его водного атавизма[94].

Зародыш продолжает расти в материнской утробе, питаемый и омываемый амниотическими и плацентарными жидкостями. Можно сказать, что он живет практически под водой. Его легкие быстро формируются, но он пока ими не пользуется. В самом деле, обеспечение кислородом происходит напрямую от пуповины, которая соединяет плаценту с матерью. Это чудо — плацента — служит посредником между матерью и зародышем. Через нее происходят все обмены. Легкие находятся в состоянии как после “короткого замыкания”, рефлекс функционирования включится лишь после рождения ребенка, едва будет перерезана пуповина. Тогда впервые малыш приведет в действие свой легочный насос и извлечет кислород из атмосферы. Впрочем, замечено, что уже в утробе матери у зародыша намечаются спазматические дыхательные движения. Его легкие, следовательно, вбирают амниотическую жидкость, и в том, что наши ученые пытаются заставить дышать животных растворами типа насыщенной кислородом физиологической сыворотки в кессонах высокого давления, нет ничего нового. И о том, что человек в период своей дородовой жизни ведет водное существование, он впоследствии полностью никогда не забудет.

Вот причина, по которой психологи советуют учить детей плавать и погружаться с самого нежного возраста: новорожденный не испытывает никакого чувства отвращения, попадая в жидкую среду. В какой-то степени он снова ощущает себя в родной стихии, как будто он и не покидал материнского океана. Эта память тотального симбиоза, в котором он жил и от которого должен был оторваться при рождении, еще присутствует. Вот чем объясняется та непринужденность и свобода, с которой дети погружаются в воду в присутствии родителей, и особенно матери[95]. Совсем небольшое приключение по сравнению с тем, о чем они узнали в утробе матери.

Мы поговорим об этом более подробно в последней главе о будущем апноэ.