Читать онлайн «Минос». Страница 49

Эти парни из Мемфиса были разорваны огромным псом по имени Лупоглазый.

«Лупоглазый лежит, умирая».

«Ты обвиняешь Цербера».

Ничего не понятно. Вергилий и Фолкнер, «Святилище» и собака. Чушь какая-то.

А тут еще старая библиотекарша внесла свою лепту в эту неразбериху.

— Я нашла кое-что интересное, — радостно сообщила она. — Голлехолт — это французское слово, означающее «сводник» или «пособник».

— Что значит «сводник»?

— Знаете, — сказала она, оторвав взгляд от экрана и пристально посмотрев на меня поверх очков, — это такой человек, который знакомит будущих любовников или пытается сблизить их каким-то образом.

— Это что-то вроде свата?

— Не совсем так. Скорее, это похоже на сутенера, — уточнила она и засмеялась. — Иначе говоря, это человек, который эксплуатирует определенные слабости других людей.

Неужели у моей сестры были какие-то слабости? Она просто влюбилась в женатого мужчину. Разве это слабостью?

— Здесь говорится, — продолжала меж тем библиотекарша, — что Голлехолт был посредником между Ланселотом и Джиневрой в далекие времена короля Артура. Он носил им записки друг от друга. Ланселот был одним из лучших рыцарей короля Артура, его самым преданным другом, но он соблазнил жену короля и завлек ее в постель, что послужило началом конца всего их королевства.

Итак, я имею в своем распоряжении имя огромного пса из поэмы «Энеида», настоящего мертвого пса, которого назвали по имени одного из героев Фолкнера, и ссылки на рыцарей Круглого стола времен короля Артура. А все вместе это похоже на какую-то бессмыслицу.

Я снова вернулась к Церберу и выяснила, что, согласно поэме, этот громадный кровожадный трехглавый пес надежно сторожил вход в подземный мир. Единственным способом умиротворить его был кусок медового пирога. Именно так и поступил Вергилий.

Медовый пирог. В соответствии с запиской Висперера мы должны набить свои рты куском грязной земли. Именно так он и поступил с Лупоглазым — набил пасть этого животного куском глины из ямы в сарае. Но никакого куска медового пирога на месте преступления не обнаружено. Даже никакого пирожного.

Мне нужно было срочно посетить туалет.

Вернувшись, я увидела, что старушка все еще живо щелкает клавишами и водит курсором по другим сайтам. Я подошла поближе и посмотрела на экран через ее плечо.

— О, простите, — опомнилась она. — Я начала просматривать другие сайты и не заметила, как пролетело время.

— Ничего страшного, — успокоила я ее, глядя на цветное изображение какой-то картины, выполненной в средневековой манере. Мужчина и женщина сидели на богато украшенной резной скамье и готовы были поцеловаться. Женщина держала в руках какую-то книгу.

— Посмотрите на него, — заметила библиотекарша. — Кажется, он приближается к ней.

— Да, а она, кажется, нисколько не возражает против этого, — добавила я. — Значит, это и есть та самая Джиневра?

— О нет, эту женщину зовут Франческа.

— Кто она такая?

— Точно не знаю. Когда я искала все, что так или иначе связано с именем Голлехолта, то наткнулась на ряд сайтов, в которых упоминалось ее имя. А потом вышла на этот сайт, где говорится, что в течение нескольких веков Франческа изображалась на многих средневековых картинах и фресках. Я обожаю старую живопись, в особенности эпохи Возрождения. Но большинство этих картин написаны в более ранние времена, то есть в эпоху Средневековья.

Я страшно устала и не знала, насколько хватит моего терпения. И дело даже не в том, что эта старая женщина делала что-то неправильно. Она действительно была прекрасным сотрудником и обладала несомненным достоинством, весьма полезным для человека ее профессии: неуемным любопытством. Я посмотрела на ее морщинистое, но все еще довольно красивое лицо женщины шестидесяти с лишним лет и улыбнулась.

— Извините, — сказала я, — но я так и не представилась вам. Меня зовут Ромилия.

— О, я хорошо знаю вас, детектив, — широко улыбнулась она, не отрывая взгляда от экрана монитора. — Вы — главный оплот безопасности в нашем городе. А меня зовут Нэнси.

Она явно преувеличила мои успехи в связи с раскрытием последнего преступления, но это было очень мило с ее стороны.

— Ваш интерес ко всем этим мифологическим героям объясняется личным увлечением или это расследование очередного дела?

— Это уголовное дело, — сдержанно ответила я.

— Ну что ж, в таком случае я вынуждена прервать свои игры, — сказала она с легкой улыбкой и передвинула курсор, чтобы закрыть сайт. Затем она щелкнула мышью, но как раз в этот момент на экране появился странный черно-белый рисунок. В глаза бросилось лицо какой-то женщины, которая отвернулась от мужчины, но в следующее мгновение изображение исчезло, сменившись картинкой меню университетской библиотеки.

— Погодите минутку, Нэнси, — торопливо сказала я. — Что это было?

— О, я не совсем уверена, но мне кажется, это рисунок Доре. — Она хотела было перейти к поиску следующих сюжетов, о которых я просила ее раньше. — Его работы настолько своеобразны, что невозможно принять их за другие.

— Пожалуйста, найдите мне его еще раз.

Она молча выполнила мою просьбу. Пока компьютер загружался, я спросила ее, кто такой Доре.

— Гюстав Доре, — ответила она. — Французский живописец девятнадцатого века, прославившийся своими знаменитыми гравюрами.

На экране монитора появилось изображение.

На нас смотрела красивая молодая женщина, пытавшаяся отстраниться от навязчивого любовника, прижавшегося лицом к ее шее. Мужчина находился на ней и прижимал ее всем своим телом. Фактически он пригвоздил ее, но не совсем, так как они не лежали на земле или на кровати, а были прижаты к водовороту сотен и тысяч других таких же пар. Все они слились воедино, плотно прижатые друг к другу. Женщина была явно напугана, истощена, обессилена под тяжестью мощного тела любовника. Она отвернулась от него и смотрела на двоих мужчин, которые стояли с другой стороны скалы. Они наблюдали из тени за этим водоворотом человеческих тел, а их головы украшали лавровые венки. Испуганная и истощенная женщина обращала к ним свою мольбу.

Я уже видела это раньше. Но только не на картине, а на фотографии, которая была помещена на сайте ФБР, а потом прислана мне по почте Текуном Уманом. Именно из-за этих фотографий у меня возникли проблемы с федеральными агентами. Они сделали несколько снимков моей сестры и Джонатана, которые были крепко привязаны к кровати, плотно прижаты друг к другу и находились примерно в такой же позе, что и на гравюре. Убийца пригвоздил их обоих металлическим ломиком.

На той фотографии голова Каталины была повернута прямо к объективу фотоаппарата, лицо Джонатана склонялось к ее шее, а сам он всем своим телом прижимал ее к кровати. Уже потухшие глаза Каталины тоже смотрели на меня, на федералов и на фотографа и молили о пощаде.

Неужели он специально потратил столько времени, чтобы повторить эту позу и воспроизвести ее после убийства своих несчастных жертв? Неужели он и впрямь специально повернул голову моей сестры, а потом прижал лицо Джонатана к ее шее?

Неужели он все это время держал в руке эту гравюру? И неужели его копия гравюры Доре сообщала ему надписью в самом низу: «Франческа обращается к Данте во втором круге ада».

— Детектив, с вами все порядке?

Я повернулась к Нэнси и посмотрела ей прямо в глаза. Она даже вздрогнула.

Я попросила ее показать мне книги с работами Доре, в особенности ту, где гравюра с Паоло и Франческой.

— У нас много его работ, — обрадовалась она и повела меня в другую секцию библиотеки мимо многочисленных столов, за которыми сидели студенты университета. — Несколько наших отделов пополнили свои коллекции другими работами Доре, в частности отделы искусств, литературы и мировой классики. Да и наша коллекция произведений Данте считается весьма приличной.

— Отлично. — В моем сознании начинала складываться какая-то единая картина, но я не могла с уверенностью сказать, в чем именно ее суть. Столь продолжительный по времени переход от Голлехолта в легенде о Камелоте к этим итальянским любовникам в аду Данте казался выше моего понимания.

— Ну вот, это одно из моих любимых произведений, — сказала Нэнси, снимая с полки огромный, пожелтевший от времени том, который ей пришлось держать обеими руками. Она положила его на стол и стала осторожно перелистывать толстые страницы. — Это самое полное издание «Божественной комедии» в переводе… давайте посмотрим… какого-то человека по имени Лоуренс Грант Уайт. Держу пари, что наши любовники находятся где-то в самом начале. Сами понимаете, что искать их в разделе «Рай» совершенно бессмысленно. — Она рассмеялась от собственной шутки. — Данте не очень-то уважал людей за супружескую измену. А вот и она.