Читать онлайн «Петля». Страница 41

Наташа, вся дрожа, сидела на краю поляковской кровати. Вот уже восемнадцать часов она почти не двигалась. Она держала телефон на коленях, из пепельницы вываливались окурки; она ждала звонка — любого, только бы узнать, где Олег.

Она испытывала невыносимую боль от чужого и своего предательства. Сначала ее предал отец, в посольстве, в Бонне. Теперь — Марченко, вынудив заманить Полякова в ресторан «Баку», где тот попал в беспощадные лапы.

До ее направления на службу в Германию у них с Марченко начался роман. Поддалась его домогательствам и улеглась с генералом в постель. Но, находясь за рубежом, она узнала кое-какую правду: выяснилось, что некоторые приказы исходили лично от Марченко, а не от московского Центра. И отдавались они лишь с одной целью — способствовать интересам «Братства».

Ей, безусловно, следовало отказаться наотрез, когда Марченко упрашивал ее пригласить Полякова на ужин. Она обязана была противостоять ему, своему шефу и бывшему любовнику, ибо знала о нем слишком многое. Ей следовало повесить трубку. Но Виктор всегда умел убеждать. Как дура, она опять поддалась на льстивые слова и пустые обещания. И наконец, сказала она себе в оправданье, она находилась на действительной службе и должна была выполнять любые генеральские приказы.

Телефон наконец звякнул. Она ожидала услышать Марченко или Полякова. Но мужской голос оказался ей незнаком.

— Майор Трофименко?

Наташа повела себя не как майор, и вообще не как опытный сотрудник КГБ.

— Да, — пробормотала она. — Кто это? Скажите, кто это. Что вы сделали с Олегом?

Ответ последовал не сразу.

— Товарищ, этого я не могу сказать. Здесь генерал Зорин, заместитель Председателя. Он желает поговорить с вами.

Наташа никогда не беседовала с Зориным и не ожидала, что подобное может произойти: он занимал слишком высокий пост. И каким образом стало известно Центру, что она находится в квартире Полякова, этого опозоренного полковника? Да еще одна.

— Товарищ майор, здравствуйте. Это Зорин. Могу ли я считать, что вы все еще находитесь на службе в Комитете государственной безопасности?

Голос был густой, слова тщательно подобраны и звучали весьма авторитетно. Несколько саркастический тон вполне мог свидетельствовать, что в Центре знали о ее внеслужебных связях с Марченко, равно как и о ее нелегальной деятельности в пользу генерала.

— Конечно, я на службе в Центре, товарищ генерал, — растерянно произнесла Наташа. Она поспешно собиралась с мыслями, чтобы как-нибудь оправдаться. Она знала, что для Зорина даже намек на подозрение уже подтверждал факт предательства.

— Мне кажется, кое-кто мог воспользоваться нынешней обстановкой и неразберихой в процессе реорганизации, дабы использовать вас в целях, противоречащих интересам Центра, — продолжал зампред.

Майор Трофименко испугалась. Она всегда отличалась осторожностью и считала, что при любой ситуации сможет избежать разоблачения — чужими, своими ли. Теперь, видно, нет. Вряд ли вывернется. Ох, и влипла, майор Наташа.

— У меня имеется для вас задание, товарищ майор, — продолжал Зорин. — Это на время отвлечет вас от повседневной работы; задание необычное, именно поэтому я пошел на непосредственный контакт с вами, что не совсем, мягко говоря, укладывается в рамки. Вы будете работать непосредственно для меня, вас освободят от всех других обязанностей по всем другим управлениям. Любые связи или приказания, прошлые, настоящие, будущие, — отменяются. Вы теперь подчиняетесь только мне. — Одним ударом Зорин изолировал Наташу от Марченко и его сферы деятельности. У нее нет больше никаких причин вступать с ним в какие бы то ни было контакты. — Я обеспечу вам полную информацию, — заверил ее Зорин. — Под моим контролем будут все ваши нужды, и вы должны сообщать лично мне, если у вас возникнут какие-либо требования, пожелания, даже капризы. Пожалуйста, без всяких колебаний.

Наташа уже успела прийти в себя и слушала Зорина с профессиональным вниманием. Она задумалась над тем, почему заместитель Председателя выделил именно ее из тысяч других майоров, состоящих на службе в Центре. Не было ли это следствием таинственных обстоятельств смерти ее отца? Или же Зорин решил использовать ее в борьбе против Марченко, что было небезопасно?

— Я смогу связываться с вами по этому телефону в дальнейшем? — Зорин, конечно, знал, что говорит с ней по квартирному номеру Полякова, но, видимо, все же хотел проверить, не имеет ли она каких-либо других планов.

— Да, пока я буду здесь. Но есть другой номер — в моей новой служебной квартире. Он в списке личного состава Центра.

Наташа почувствовала, что Зорин испытал облегчение.

— Благодарю вас, товарищ майор. Я свяжусь с вами в самое ближайшее время, но не могу точно сказать, когда именно.

— Только единственный вопрос, товарищ генерал. По поводу моего отца. Вам известно, как Александр Андреевич умер? Вы можете сказать мне, как его убили?

Бродившее все время в ней желание узнать правду прорвалось внезапно и бесконтрольно.

— Конечно, я знаю, как скончался генерал Трофименко, — спокойно ответил Зорин.

— Вы скажете мне?

Зорин помолчал.

— Возможно, в следующий раз, когда мы свяжемся с вами.

— Скажите хотя бы одно: было ли это самоубийство или его убили?

Генерал молчал, и Наташа поняла: Зорин зацепил ее. Теперь она и в самом деле всецело в его руках.

Наташа слышала, как генерал положил трубку, подождала несколько секунд; еле приметно, но для понимающих вполне отчетливо сработало электронное устройство, отъединившее прослушку. Все.

А что же с Олегом Ивановичем? Она проклинала себя, что не спросила Зорина. Поглощенная мыслью об отце, она забыла про Полякова.

Ее охватил стыд. Уже второй раз ее вовлекли в какое-то дело. В какое? Да — в гангстерскую войну. А она, глупая девчонка, хоть и в звании майора, никак не могла раскусить этого.

Лимузин Марченко промчался сквозь еще ранний предвечерний поток машин из морга обратно в Центр. Главари банд, выставляя напоказ свои богатство и власть, правили «мерседесами» и «БМВ», ввезенными из Германии. Марченко уповал на скромность, поэтому сохранил свой «ЗИЛ». Генерал сидел на заднем сиденье с озабоченным лицом, с потухшими и полузакрытыми глазами. Слишком велики были потери: десять водителей и грузчиков во время налета в Голицыне и затем шесть боевиков при бомбардировке ресторана «Галакси».

Одинокий, без охраны, угнетенный невозможностью посоветоваться с кем-нибудь, он метался в поисках решения. Обычно он полагался на власть и силу. Никогда прежде не обходилась с ним судьба так жестоко, даже во время ужасов афганской войны. Раджабов наверняка разрабатывает новые планы борьбы против «Братства». И Марченко не мог чувствовать себя в безопасности, считать, что подготовлен к действиям врага, пока нет информации и нет собственной осведомительной службы. Все проблемы генерала Марченко возникли из-за его неосведомленности и самоуверенности.

Зимний закат полыхал красным и оранжевым цветами позади российского Белого дома. Любители подледного лова таскали небогатую добычу из-под замерзшей ледяной глади Москвы-реки.

Генерал оценивал находящиеся в его распоряжении активы. Есть, что весьма важно, Поляков. Есть также Барсук и двадцать четыре оставшихся охранника и боевика. Имеется неизвестное количество сутенеров и всяких рассыльных, называемых шестерками. В наличии — и влиятельные аппаратчики, и симпатизирующие ему бюрократы из министерств и других крупных организаций. Следовало учесть осведомителей-стукачей — они, конечно, водились в тех местах, откуда «Братство» могло черпать информацию. К тому же «Братство» располагало миллиардами долларов и рублей, запрятанных в хранилищах иностранных банков и на номерных счетах.

И при этом недоставало хорошо вооруженных боевиков там, где они были особенно нужны: на московских улицах, чтобы оказывать сопротивление и мини-армии узбеков, и бандитским наемникам, которых, по-видимому, контролировал Раджабов из Ташкента.

В конце проспекта Маркса «ЗИЛ» приостановился, и оба телохранителя вышли. Генерал знал, что ему нельзя появляться на Лубянке в сопровождении охраны, которая не принадлежала Центру.

Внутри здания атмосфера показалась Марченко мрачной и неуютной, он проходил по знакомым почти тридцать лет коридорам, сейчас, в его нынешнем подавленном состоянии, ставшими какими-то неприветливыми, чуждыми. А ведь ничего не изменилось: все те же дорогие панели из карельской березы, длинные красные ковровые дорожки, те же стены в мягких коричневых и серых тонах. Только теперь за каждой дверью ощущался молчаливый личный кризис сотрудников, пытавшихся примириться с крахом карьеры и уходом в вынужденную отставку. Они полагали, будто их прежняя жизнь никогда не кончится, и думали, что всегда будут служить этой неумирающей идеологической системе. А она умерла и потянула их за собой в могилу.