Читать онлайн «В поисках энергии. Ресурсные войны, новые технологии и будущее энергетики». Страница 149

В соответствии с данным соглашением развитые страны принимали обязательство контролировать выбросы парниковых газов, развивающиеся же страны не имели никаких обязательств, за исключением мониторинга выбросов. Помимо этого, развитые страны соглашались «предоставлять новые и дополнительные финансовые ресурсы», чтобы помочь развивающимся странам сократить выбросы. В целом конвенция подчеркивала, что разрешение проблемы изменения климата – это процесс, который рассчитан на много лет, даже десятилетия. И, как показала встреча в Рио, характер международных переговоров изменился – теперь в переговорном процессе могли принимать участие неправительственные организации28.

Рамочная конвенция об изменении климата – соглашение, ставшее главным итогом встречи на высшем уровне в Рио, – была примечательной. Но не своими целями, потому как их не было, за исключением «обещания» сократить выбросы к 2000 г. до уровня 1990 г., а тем, что она вообще появилась на свет. Четырьмя годами ранее проблема изменения климата даже не упоминалась в политической повестке дня ни США, ни большинства других стран. За такой короткий срок объект интереса научного сообщества превратился в то, что мировое сообщество провозгласило серьезной проблемой человечества и угрозой для здоровья планеты.

Дорога до Рио оказалась долгой – начало ей было положено более двух столетий назад в Швейцарских Альпах. То, что поначалу было навязчивой идеей отдельных исследователей прошлого, ледников и загадок ледникового периода, теперь стало главным энергетическим вопросом будущего.

Идея заслуживала порицания – морального порицания. Создать рынок выбросов? Торговать «разрешениями», которые дают компаниям право на загрязнение, как товаром? Назначить цену за ухудшение состояния окружающей среды? Просто невероятно!

Именно такой была реакция большинства природоохранных организаций, ученых и других на революционную идею: решать экологические проблемы при помощи рыночных механизмов – купли и продажи.

Один видный специалист по теории политики сформулировал возражения по-философски. «Превращая загрязнение в товар, который можно покупать и продавать, – заявил он, – мы тем самым стираем моральное клеймо, стоящее на загрязнении». Глава крупной экологической организации был более категоричен. «Экономика, – сказал он, – это запущенная форма заболевания мозга»1.

Такая реакция была обычной в конце 1980-х и в начале 1990-х гг., когда дебаты по вопросу снижения загрязнения при помощи рыночных механизмов достигли наибольшего накала. Эта форма «заболевания мозга» родилась из идей, из дискуссий среди экономистов о том, как подчинить загрязнение законам экономики. Затем, заинтригованная возможностями, которые она открывала, и вместе с тем раздраженная негибкостью традиционной нормативной базы, небольшая группа «политических предпринимателей» – экономистов, защитников окружающей среды и чиновников – ухватилась за идею решить проблему изменения климата при помощи рыночных механизмов. Со временем и другие стали рассматривать ее как «более приемлемый» способ разрешения проблемы изменения климата и как основной инструмент. В конечном итоге она получила название «ограничение выбросов с помощью квот и торговля ими».

Замыслы были весьма масштабными: идея должна была ни много ни мало преобразовать мировой рынок энергии и роль энергии в повседневной жизни каждого человека. Откуда пришла эта идея? Она ведет свое начало от тех, кого Джон Мейнард Кейнс называл «учеными писаками», – тех, кто оказывает существенное влияние на последующие поколения политиков, законодателей и «практиков» в целом, но остается неизвестным для них.

В данном случае существовал даже «главный писака» – Рональд Коуз. Однако было время, когда он не представлялся реальным кандидатом на эту роль. Родившийся в 1910 г., он в детстве страдал от «слабости» в ногах, которую врачи посчитали проявлением полиомиелита, а потому его определили в школу для детей с ограниченными умственными и физическими возможностями. Он научился читать по этикеткам на бутылочках с лекарствами. Но в 11-летнем возрасте его отец, почтовый работник, показал сына френологу, который, желая повысить уверенность ребенка в себе, сказал: «Ты, возможно, недооцениваешь свои возможности». Это сработало. В следующем году Коуз перешел в обычную школу. Он наверстал упущенное и в конечном итоге получил степень кандидата наук в Лондонской школе экономики, а в 1951 г. перебрался в США2.

Четыре десятилетия спустя, в 1991 г., Коуз получил Нобелевскую премию по экономике за две фундаментальные статьи. В них, в отличие от большинства других работ нобелевских лауреатов по экономике, практически не содержалось математических расчетов, за исключением простой арифметики, но приводились очень веские аргументы. В первой статье «Природа фирмы», опубликованной в 1937 г., Коуз задался одним простым вопросом: почему люди в условиях рыночной экономики объединяются в компании, а не остаются фрилансерами в море самозанятых? Из-за «операционных издержек», заключил он, у компаний они меньше, им проще осуществлять задуманное, и у них выше эффективность.

Вторая статья, результат дружеского спора с Милтоном Фридманом, называлась «Проблема социальных издержек». Опубликованная в The Journal of Law and Economics, она стала одной из самых цитируемых статей в истории экономики. Эта статья и стала основой для идеи решить экологические проблемы при помощи рынков. Мысли, изложенные в ней, возникли у Коуза в ходе исследования отраслей государственного сектора и регулирования, а также изучения их существенных недостатков. Коуз утверждал, что рынки и системы ценообразования могут стать намного лучшим решением, нежели прямое вмешательство государства и государственный контроль. Чтобы подвести базу под это утверждение, он сосредоточился на внешних эффектах, или, как он их называл, «вредных эффектах» – в данном случае на нежелательном загрязнении, которое является следствием экономической деятельности.

Вопрос внешних эффектов – нежелательных побочных эффектов или последствий – занимает умы экономистов уже долгое время. В начале XX в. экономист Артур Пигу утверждал, что единственный способ решить проблему внешних эффектов, которые не отображаются в цене товара, – вмешательство государства, т. е. введение налога на внешний эффект, своего рода налога на порок. Примером налога Пигу может быть налог в размере доллара на пачку сигарет или налог в размере $5 на галлон бензина. Коуз считал, что Пигу ошибается, слишком верит в мудрость государства и не понимает роли частной собственности.