Читать онлайн «Магический круг». Страница 119

Боудикка и ее дочери расстались с жизнью — добровольно приняли яд, предпочтя милость богов ожиданию милости римлян. И поскольку восставшие, охваченные жаждой возмездия и военным пылом, покинули свои дома поздней весной, не посеяв зерна, то земли отстояли голыми и голод свирепствовал всю зиму.

Благодаря бесконечным запасам рабского труда любая римская провинция могла стать еще более могущественной и процветающей, чем в былые времена. Римляне вскоре вновь отстроят Лондиниум, и на сей раз — догадывался Иосиф — они создадут каменные твердыни, отказавшись от старых глиняных сооружений. У них будут отлично укрепленные крепости и гарнизоны. Любая слабая видимость цивилизованных отношений, прежде проявляемая этими дикарями, теперь была развеяна по ветру.

В ночь уничтожения священной рощи на острове Мона, когда Иосиф бросил завещанные ему Учителем священные реликвии в Ллин-Керриг-бах вместе с сокровищами друидов и смотрел, как они исчезают в темных водах озера, он понял, что наступил конец некой эры. У них было много планов и задумок, но что же в итоге осуществилось? Что станет с реликвиями, которые просил их сохранить Учитель? Появятся ли они когда-нибудь вновь на земле, как и сам Учитель?

Прошло почти тридцать лет со дня смерти Учителя. Иосифу скоро стукнет семьдесят, но все, что он так долго и тщательно хранил, казалось, навсегда поглотили темные воды. А когда, к примеру, он вернулся сюда на юг в прошлом году, то обнаружил, что его скромная земляная церковь в Гластонбери сгорела дотла во время народных волнений, как и множество других строений в южной Британии.

Все, ради чего он жил, а Учитель отдал свою жизнь, казалось, исчезло, как облака, тающие на горизонте. Даже слова Учителя, которые Иосиф и Мария всячески пытались сохранить, вновь теперь запечатаны в глиняные сосуды и сокрыты в пещерной темноте этих камбрийских холмов. Учитель надеялся, что его заветы и деяния сохранятся в памяти навеки, но из-за отсутствия похвальной традиции, принятой у друидов, — передачи древних знаний из уст в уста — смысл всей их жизни, включая самого Учителя, скоро исчезнет вовсе, затерянный где-то в пустынных землях, и будет проявляться лишь в смутных воспоминаниях и легендах.

Верно гласит пословица: историю пишут победители. Но историей становится то, что уже случилось, что было в прошлом и закончилось, подумал Иосиф. А как насчет будущего? Именно ради того, чтобы выяснить это, он вернулся на север. Конечно, за минувшие тридцать лет друиды помогли Иосифу распространить учение Учителя здесь, в Британии, так же как и за проливами — в Эйре и даже в Галлии, но сегодня римляне охотятся за самими друидами, словно за дикими зверями.

Однако древняя культура кельтов, их глубинное религиозное понимание жизни и земли и особая мистическая убежденность, которую они всячески поддерживали в себе и других, вселила в Иосифа надежду на то, что они помогут ему вновь вернуться к миссии, возложенной на него Учителем много лет назад. Может, даже к самому Учителю. Именно поэтому он предложил себя в качестве вестника.

Впервые за тридцать лет Иосиф со всей определенностью осознал приближение события огромной важности, хотя не мог предвидеть, чем оно обернется — добром или злом.

Всех благ, моя дорогая Клеа, разумные люди должны просить у богов.

Плутарх. Исида и Осирис. Обращение к Клеа, дельфийской пророчице

В полночь римские часовые наконец ушли, и можно было спокойно развести костер. Большая часть племени бриттов пряталась поодаль, под сенью темного леса.

Иосиф вместе с тремя другими избранниками стоял у костра и молча смотрел, как Ловерний, чье лицо бронзовело в отблесках пламени, смешал озерную воду с приготовленной ими мукой из пяти злаков, сделал лепешку, завернул ее во влажные листья и испек на углях. Развернув испекшуюся лепешку, он поджег ее с одного конца, потом разломил на пять кусков — четыре просто испеченных, а один обгоревший — и положил их в чашу.

Он поднес эту чашу каждому избраннику, и каждый взял по куску. Ловерний вынул свой кусок последним. Разжав руку, Иосиф обнаружил, что ему не достался обгоревший кусок лепешки. Он взглянул на остальных со смешанным чувством облегчения и тревоги, заметив, как его спутники по очереди отводили глаза от его руки. Затем лицо родного сына Ловерния, Белина, высокого и красивого мужчины с каштановой шевелюрой и бородой, озарилось широкой улыбкой, подсвеченной отблесками костра. Он открыл свою руку с обугленным куском лепешки и показал его всем. Его улыбка была такой сияющей, что на мгновение он напомнил Иосифу Учителя. Иосифу совершенно не хотелось осложнять проведение этого ритуала, однако он никак не ожидал, что избранным окажется Белин.

— Нет! — с удивлением услышал Иосиф свой собственный голос.

Ловерний спокойно положил руку на плечо Иосифа, потом крепко обнял своего сына с таким видом, словно гордился им.

— Позволь мне стать вестником вместо твоего сына, — тихо возразил Иосиф Ловернию. — Ему ведь всего тридцать три года, у него еще вся жизнь впереди. А я прожил почти семьдесят и не смог осуществить возложенной на меня миссии.

Ловерний откинул назад голову и рассмеялся, что показалось Иосифу не слишком уместным в данной ситуации.

— В таком случае, друг мой, — сказал он Иосифу, — какой же из тебя вестник? Какую пользу ты можешь принести нам, уж я не говорю о богах? А Белин — прекрасный избранник, безупречно сильный и здоровый. И он сумеет стать отличным слугой, выполняя божественные распоряжения. Спроси его сам, разве не счастлив он, что ему выпала честь стать нашим вестником?

На Иосифа внезапно нахлынули воспоминания о последней трапезе Учителя, когда тот омыл ноги всем ученикам. Странно, почему же при одной мысли о каких-то глубоких побуждениях он не испытывает чувства вдохновения, а ему просто хочется плакать? Белин улыбнулся Иосифу почти блаженной улыбкой, показывая свой почерневший кусок. Проглотив его, он подошел и крепко обнял Иосифа, слегка встряхнув его, как делал когда-то давным-давно Ловерний.

— Иосиф, Иосиф, — сказал он. — Пойми же ты, я не умираю. Я обретаю вечную жизнь. Ты должен радоваться за меня. Если я увижу твоего Езуса в мире ином, то передам ему твои надежды и любовь.

Иосиф закрыл рукой глаза и заплакал, но Белин лишь глянул на Ловерния, удивленно пожав плечами. Его выражение говорило: столько лет прожив среди друидов, он все еще думает как язычник или римлянин.

Они вызвали жестами своих соплеменников из леса, и Иосиф попытался взять себя в руки. Один за другим члены кельтского племени покидали тенистые заросли, подходили за благословением к костру и, относя свои золотые или медные драгоценности к берегу озера, опускали их в воду. Когда вся утварь, браслеты, украшения и даже рабские цепи исчезли в его темных глубинах, они направились, выстроившись в одну шеренгу, за Ловернием, который повел их от костра по берегу озера к низине с топким торфяным болотом. Над луной шептались облака, пропуская на землю струи жутковатого света.

Подойдя к краю обширных торфяных болот, Белин опустился на колени и воздел руки к небу. Двое молодых мужчин, бывших наряду с Иосифом среди добровольцев, сняли с него плащ и остальные одежды. Ловерний дождался, пока его сына полностью раздели, и вручил ему повязку, обшитую лисьим мехом. Белин надел ее на руку, опустил голову и сложил руки за спиной, чтобы их связали кожаными ремнями. На шею ему также накинули кожаную петлю. Не поднимая головы, Белин тихо сказал:

— Мать-земля, в твои руки я вверяю дух мой.

Иосифу показалось, что эти слова ледяным ножом полоснули его по сердцу. Затаив дыхание, он смотрел, как Ловерний взял кожаный мешок и извлек оттуда острейший охотничий топор. Подняв его над головой, он обратил взор к небесам. И в этот момент выкатившаяся из-за облаков луна залила землю бледным светом. Кельты в молчании стояли на краю болота; Иосифу они казались лесом молящихся деревьев. Ловерний нараспев произнес своим низким грудным голосом:

— Смерть от огня. Во имя божественного грома мы вверяем тебя Таранису.

Белин даже не шелохнулся, когда над ним быстро и уверенно взмахнули топором, хотя Иосифу показалось, что он услышал его вздох сразу после того, как лезвие топора нанесло смертельный удар по черепу. Белин упал вперед, лицом в землю.

Двое молодых мужчин вышли вперед и, когда Ловерний одним резким движением вытащил топор из головы своего сына, затянули петлю на его шее.

— Смерть от воздуха, — сказал Ловерний. — Мы вверяем тебя Езусу.

В тишине Иосиф услышал громкий хруст, звук сломанной гортани.

Двое мужчин — теперь уже им помогал и Иосиф — подняли обмякшее, но прекрасное тело Белина с опущенной головой над солоноватыми водами. И наконец Ловерний произнес последние слова, которые следовало произнести в ту ночь: