Читать онлайн «Воспитанник Шао.Том 1». Страница 97

Генерал нажал кнопку. Через полминуты на столе стояли две чашки дымящегося напитка.

Но полковника, казалось, не задевали намеки шефа. Отпивая мелкими глотками чай, он с нажимом продолжал:

— Этот человек, имеющий в свои неполные двадцать два года около сотни убитых, мягкий, незлобный характером. Из донесений сотрудников, следивших за ним и сотрудничавших с ним, указывалось: медлителен, не торопится принимать самостоятельные решения, сторонится рискованных действий. Встречались определения и такие, как слюнтяй, недотепа и прочие. Так что я более оказался в плену тех источников, что приходили ко мне на стол. Но уже тогда, анализируя его действия, улавливая междустрочие, сопоставляя все имеющееся у меня, я формулировал свои выводы. Осторожность его была высокопрофессиональной, а вот сами действия настораживающими.

Начальник шумно прихлебнул чай.

— Между строк, ну-ну.

Ирония прошла мимо Чана, как пар от чая.

— Ко всему прочему агент податлив, несмотря на внешнюю жестокость. В глубинах его души царит благодушие незнания, спокойная безмятежность бытия, наивность ребенка. Его состояние, воспитание подходит под определение искусственно взращенного интеллектуала. Кристалл, выращенный в невесомости. Чистейшей прозрачности и пустоты. Никаких разлагающих добавок. Он-то и двусмыслия не осиливает. Все до него доходит буквально. С этим я встречался в его запросах, когда он резко требовал уточнить или объяснить ту или иную ситуацию.

— Сейчас я, пожалуй, вас лучше понимаю. Генерал ссутулился, обхватил чашку двумя руками и залпом допил остатки.

— Через него может пройти что угодно, и не исказиться, нe преломиться. Бесцветный. Прозрачный, как вакуум. И потому страшный своей нечеловеческой естественностью. Разум, не замутненный критическими мыслями. Он не сопротивляется сказанному. Только сейчас то, что в него вложено, начинает проходить стадию осмысливания, критику сомнений жизненных ситуаций. Только-только начало в нем формироваться, складываться собственное понятие.

— Я немножко иначе думаю. Когда человек остается один, без привычного окружения, он больше думает. Так что тогда, еще четыре года назад на базе, у него начало формироваться собственное мнение. Я достаточно ясно выразился?

Полковник согласно кивнул головой. Тот лабиринт, в который он впутывал шефа, снова не помог. Досадно. Но, главное, пока что генерал не противится и не отрицает его рассуждения. Какие-то штрихи сочувствия останутся при нем. За это сейчас надо бороться.

— Но вам известно, как уплотнено время на спецбазах. Какие неполные, неоконченные мысли формируются в голове молодого человека. Там, рядом, не было мудрого наставника, авторитетного учителя. Там были грубые, неполноценные для общества субъекты. Что он мог у них перенять? Перенял ли? И вот сейчас, я думаю, у него тот момент, когда при определенных условиях можно склонить чашу весов хотя бы в нейтральное положение. Уверен, сейчас у него еще нет стойкого иммунитета к последующим убеждениям, пусть они будут даже противоречить ранее известному для него. Сами монахи не будут иметь ничего против моих контактов с ним. Да и от дальнейшего сотрудничества с нами, думаю, они не откажутся. Он ребенок. Молод. Есть время изменить ситуацию в нашу пользу. Нужно нам вовремя остановиться, не дать повода для преждевременной ярости, озлобления.

— Добрый Чан. Детский педагог в звании полковника. Как это все выразить мне там? Я тебе уже говорил, что мои уши вытерпят все что угодоно. Но там все это примут несколько иначе. Это первое, что нам угрожает. Второе: не думаю, что монахи допустят в святая святых и позволят нам духовно воздействовать на брата их веры. Четыре года назад это еще было возможно. А сейчас мы не у дел.

— Еще не все потеряно. Свою уверенность базирую на основании вот этой, очень интересной магнитофонной записи. Совсем недавно переправил к нам наш сотрудник с той базы, где проходил курсы воспитанник.

Чан выложил на стол кассету, которую генерал, не скрывая удивления, взял в руки и стал рассматривать, как мудреную игрушку.

— Эго уже новость. Вы ставите загадки, полковник. Если здесь есть кое-что существенное, то мы сможем найти чем изъясняться на уровне министерских дебатов.

— Как вам известно из материалов по монастырю, обитатели его — поголовно сироты. Это даст возможность монашескому клану до конца быть преданными друг другу. Но у нашего подзащитного, к нашему большому облегчению, имеется родной дядя. Он работает где-то в японских секретных службах. Aгент — не сирота. Вот с этого мы и начнем продолжение нового варианта.

— Это уже весомо. Не зиждется только лишь на ваших собственных симпатиях. В ваше умение находить много общего с людьми я верю.

— Мне бы только увидеть его, поговорить.

— Ну, это как получится. Главное, что и мне есть теперь что сказать в кабинете. Этот самородок нужно обработать так, чтобы получить ценный камень, чтобы он стоил потраченных на него усилий.

— Именно, — удовлетворенно поддакнул Чан. — Чтобы он стоил того, чего может стоить при своих возможностях.

— Ой, Чан, какая дипломатическая осторожность. Неужели нельзя сказать немножко больше для пущей убедительности. Время сгладит. Не бойся давать авансов, и ты будешь принят в каждом кабинете. А то становишься таким же уклончивым, как эти монахи, брат Чан.

Оба скупо рассмеялись.

— Ну хорошо, в этом вопросе ты меня придержал. Можно согласиться, что с агентом еще не все потеряно. Первостепенная дилемма, что еще добавить. И на каких волнах разговаривать с кабинетными?

Чан не торопился. Медленно отпил глоток, взболтнул остатки.

— Каверзный вопрос. Чреватый разными…

— Отрадно. Приятно мне сознавать, что мой подчиненный серьезно вникает в суть чиновничьего бытия. Раньше ты не был в такой степени предусмотрительным: хватало таланта. А вот теперь, с годами, видно дошло, что не так-то легко уступать свое властное место какой-нибудь бездари. Пусть оно даже временами и горячее, как легендарная сковородка в аду. Обидно ведь, если твое место займет какой-нибудь недотепа, который завалит все, что годами построено. Рад за вас, брат Чан. Теперь-то вы больше будете меня понимать.

Полковник вскинул руки.

— Так оно и есть. И для этого я решил глубже вникнуть в суть вечно стоящей перед подчиненными проблемы. Как-то: почему государственным мужам, чинушам высокого полета, очень занятым, особенно сейчас, так мешает какой-то неизвестный, несостоявшимся агентишко? Которого они и в глаза-то не видели, который их обыденности ничем не угрожает. Почему же оттуда столь настойчивы намеки на важность дела, его значимость? Мои мысли устремились к скрытым пружинам с более сильными воздействиями.

— Догадываюсь: твоя фантазия, как и газеты, брякнет сейчас — ЦРУ.

— Именню. Но и большее — утверждаю.

— Ты понимаешь, стоит ли говорить то, чему не внемлют уши?

— Стоит, иначе какой бы из меня был спец, если бы я не думал шире и умел бы ловить только мелкую рыбку.

— Продолжайте, но так чтобы меня не хватило за клапаны. Вы и так сегодня как никогда разговорчивы. Взбудоражили меня и уже изрядно утомили. Раньше вы были логичны, кратки, а сегодня сыплете и сыплете предложениями. Придется мне взять отпуск за свой счет.

Чан согласно кивнул:

— Вот в этой стопочке связи агентов Лэнгли с «Зеленым кругом», «Синими фонарями- и прочей бытовой и геометрической принадлежностью. Оказывается, не только мы нанимали преступные сообщества. Янки, как всегда, платят щедрее. Еще думалось мне, почему так сговорчивы оказались главари. Это первое, и я считаю, оное важным постольку-поскольку. Второе, и посущественней, — полковник взял стопочку поменьше, бережно пододвинул к шефу, — это контакты Динстона, его людей с Теневым.

— Погодите, Чан, — генерал встал, открыл окно. — Нет, лучше закрыть, — снова сел. Сунул документы в верхний ящик стола.

— Только что вы согласились с тем, как трудно мне в верхах с верховыми. Вы даете себе отчет в своих действиях?

— Вся жизнь — грань! Для ясности обстановки мне необходимо знать все или почти все, что я могу узнать.

— Ну ты нахал. Власть твоя безгранична, тиран, — генерал расстегнул ворот френча. — Каналья! Мания непотопляемости усыпляет. Нет, сегодня ты меня явно поражаешь прямо в голову. Хотя бы предупредил, деспот, я бы таблетками запасся, — голос старика стал истеричным. — Подкапываешься под Пигмея. Знаешь, товарищ мой Чан, надо быть круглой сиротой или монахом, им все равно. А я уже подумывать начал, что мы и вправду с тобой одного теста: все одинаково понимаем. А ты повыше Бонапарта. Авантюрист и только. Надеюсь, твои подручные проявили достаточно смекалки и осторожности, чтобы мы утром не получили пакеты с уведомлением об отставке?