Читать онлайн «Флавиан. Жизнь продолжается». Страница 47

— Её привезли на корабле? — спросил слабо осведомлённый в истории Афона Игорь.

— Нет. Она приплыла сюда Сама, — ответил за Сергия Флавиан. — Это было в девятом веке. Примерно за двести лет до этого, в последний период иконоборчества при императоре Феофиле-иконоборце, к одной вдове, жившей с сыном недалеко от города Никеи, пришли воины, посылаемые властями для розыска и уничтожения святых икон. Они обнаружили в домовой церкви очень почитаемую вдовой икону Божьей Матери, увидев которую, один из воинов ударил ее копьем, попав в нижнюю часть ланиты — щеки Богородицы. К ужасу воина и всех присутствовавших из раны потекла кровь. Иконоборцы в страхе покинули дом вдовы, но она, понимая, что они могут придти опять, решила предать икону воле Божьей. Вместе с сыном, тайно, вдова отвезла икону на морской берег и опустила в воду, молясь Богоматери, чтобы Она Сама сохранила свою икону невредимой. И вот, во свидетельство Промысла Божьего о чудотворной иконе, она встала в воде вертикально и поплыла, уносимая морскими волнами.

Через какое-то время сын этой благочестивой вдовы ушёл на Афон, где принял монашество и окончил свои дни в подвигах поста и молитвы. Он-то и рассказал инокам об истории с чудотворным образом.

Через пару столетий иноки многих обителей, расположенных на восточном побережье Святой горы, увидели в море напротив Иверского монастыря поднимающийся до неба огненный столп, неугасающий в течение нескольких дней. Множество монахов из разных монастырей собралось здесь лицезреть это чудо.

Оказалось, что столп огня поднимался от стоящей на воде иконы Божьей Матери, по описанию схожей с той, про которую рассказывал сын никейской вдовы. Монахи на лодках пробовали подплыть к иконе, но она каждый раз удалялась от них.

Неподалёку от Иверского монастыря, в уединённой келье, подвизался благочестивый инок Гавриил, родом из Иверии. Ему явилась Сама Пречистая Дева и повелела пойти пешком по морю и принести чудотворную икону на берег. Что он и сделал. В этом самом месте.

— Точно, батюшка! Памятник с крестом поставили как раз на том месте, где он вышел на берег с иконой, — поддержал Сергий, — а вот тут, — он указал на небольшую часовенку с крышей, покрытой, подобно многим афонским строениям, черепицей из каменной плитки, — забил источник с целебной водой! Пойдёмте, попьём святой водички! Кстати, заметьте, он находится ниже уровня моря, и, хотя и расположен в десятке метров от кромки берега, вода в нём пресная!

Мы подошли к часовенке, открыли напоминающие наши дачные калитки из решётчатой вагонки дверки и спустились на несколько ступенек вниз, где над аркой входа в нижнюю часовню висели два изображения Иверской иконы: поменьше литографическое и побольше — писаное, осеняемые свисающей на шнуре и закрытой в стеклянный фонарь лампадой. Арка была низкая, и войти в неё можно было, только поклонившись висящим над ней иконам. Внутри, в глубине стены было углубление, которое, как чаша, наполнялось бьющим со дна родничком. Рядом на стене висела на гвоздике типичная для многих афонских источников кружка из нержавейки. Мы по очереди спустились к источнику и, становясь на колени, пили из этой кружки холодную родниковую воду. Абсолютно пресную!

— Батюшка! Надо трогаться, если хотите к началу повечерия успеть, вечерню мы пробудем в пути! — позвал нас брат Сергий, увидев, что нам трудно самим оторваться от святого места.

Сделав ещё несколько беглых снимков на прощанье, мы загрузились в «мечту вездепро-ходца» и тронулись в сторону «Пантелеймона».

На обратной дороге ехали в молчании. Сказывалась эмоциональная перегрузка от обилия впечатлений. Флавиан молился по чёткам, я пробовал ему подражать, Игорь задумчиво глядел в окно. Послушник Сергий, включив в начинающихся сумерках фары, внимательно следил за дорогой, не переставая, однако, «утирать нос» бывалым раллистам.

— Сергий, притормози! Смотрите! Гора — крылатая! — голос Игоря вывел меня из состояния самоуглублённости, близкой к дремоте. Сергий затормозил, мы вышли из машины.

Зрелище, открывшееся нам, было кинематографически эффектным, даже, пожалуй — мистическим. На фоне быстро темнеющего серо-голубоватого неба, возвышаясь островерхим синим шлемом над исчёрно-зелёными лесистыми холмами, парила вершина Святой Горы. Прямо над ней, в высоте светилась новой никелевой монеткой маленькая яркая луна. С двух сторон великанского могучего «шлема», как бы из самой поверхности его, вырастали громадные облачные пласты, похожие на крылья мифической птицы или крылья Ангела.

— Словно Ангел-хранитель Афона осенил его своими крылами, — озвучил мою мысль Флавиан.

Мы постояли немножко молча, любуясь чудесным зрелищем, затем, вздохнув каждый о чём-то своём, залезли в машину и продолжили путь, не забыв запечатлеть «Ангельские крылья» своими цифровыми камерами.

К «Пантелеймону» подъехали почти в полной темноте. Договорившись созвониться, отпустили послушника Сергия, быстро канувшего красными огоньками «габаритов» своего внедорожника в темноту горного леса. Добрались до архондарика.

Едва мы успели зайти в свои кельи и переодеться, как из глубины длинного гулкого коридора раздался звон небольшого ручного колокола, подобного тем, которыми звонят нарядные девочки-первоклашки в конце торжественной линейки первого сентября, сидя на плече у какого-нибудь верзилы-старшеклассника.

Громкий ритмичный звон, приближающийся к нашим дверям, сопровождался регулярными покрикиваниями нашего утреннего знакомца инока-датчанина: «Повечерие! Повечерие!» Мы с Игорем постучались в дверь к Флавиану:

— Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!

— Аминь! Заходите братие! — Флавиан лежал на скромном гостиничном ложе. — Идите, ребята, на службу, не ждите меня! Я только что лекарств напился, отлежусь чуть-чуть и тоже в храм приползу. Идите, молитесь с Господом!

— Хорошо, отче! Евлогите!

— О кириес! С Богом, братие! Мы вышли из кельи.

Афонская ночь, подобно большинству ночей в южных странах, наступившая быстро, была густо темна. Мы с Игорем, подсвечивая себе под ноги фонариками, поднялись по мощённой каменными плитами дорожке и вошли под арку монастырских ворот. Вокруг было темно и тихо.

Впереди, еле различимая в темноте, прошелестела развевающейся мантией фигура какого-то монаха, торопящегося в Покровский храм. Вслед за ним и мы поднялись по лестницам, не забыв приложиться к настенным образам Пресвятой Богородицы и преподобного Силуана Афонского на промежуточной площадке.