Читать онлайн «2017». Страница 101

Первоначально поводом для побоищ служили городские празднества и иные увеселения, которыми изобиловал августовский календарь. В Перми красные, стреляя всей толпой из одного гранатомета, удачно потопили ни в чем не повинный нарядный теплоходик, на котором местное белое казачество собиралось проплыть до Астрахани за тамошними сладкими арбузами. В Астрахани, в деревянной и горючей части города, другое белое казачество в день народного гулянья запалило принадлежавшие коммунистам рыбные склады; в ответ скуластые комсомольцы, набросив прямо на взмокшие майки глухие комиссарские кожанки, размазали казаков о белые стены астраханского кремля. В Красноярске костюмированные колчаковцы, решившие заново взять оплот Сибири, когда-то так несчастливо утраченный Верховным, штурмовали гигантский, похожий на многократно увеличенную американскую автозаправку оперный театр, где засела труппа, переодетая в хаки и в фуражки с красными звездами. Одновременно в старом чистеньком Иркутске, где деревянная и кирпичная архитектура вся белела освеженными к началу школьного года кантиками и кружевами, других колчаковцев сотнями топили в Ангаре – за непригодностью обмелевшей, еле шевелившейся речки Ушаковки, которая столетие назад приняла расстрелянного Колчака под белый, как мороженое молоко, сибирский лед.

В Питере революционные матросы захватили филиал военно-морского музея, а именно крейсер «Аврора», и попытались жахнуть из бакового орудия по отсыревшему Зимнему, увенчанному зелеными, как лягушки, и такими же мокрыми статуями, – но все на крейсере было заварено и толсто покрашено, поэтому дело кончилось всего лишь большим железным грохотом и приводом хулиганов в ближайший участок. Между тем в крупнейшие газеты Петербурга поступили факсы, в которых о своем существовании заявлял Отдельный Псковский Добровольческий корпус Северной Армии под командованием генерал-майора Вандама. Заинтригованные репортеры осадили пожилую голливудскую звезду, пытаясь выяснить, почему актер принимает участие в русских беспорядках; на это Жан-Клод Ван Дамм, похожий после косметической клиники на самого себя в роли замороженного Универсального Солдата, внятно сообщил, что все его контакты с русскими ограничились давней дракой с русским конгрессменом в каком-то ресторане и на этом раз и навсегда закончились.

То, что показывали по телевизору в участившихся новостях, не было голливудским боевиком. Жертвы костюмированных столкновений исчислялись сотнями – и это только по официальным сводкам. Самая большая кровь пролилась в тишайшем Тобольске. Городок, казалось бы, давно уснул на плоском, будто пролитом на стол Иртыше, подтопившем деревянные гнилые терема, некогда составлявшие гордость исторической сибирской столицы; стены кремля парили над этим дровяным болотом мирно, будто развешенное на веревках мокрое белье. Не бывает ничего хорошего для таких городков, когда названия их появляются в СМИ на всех мировых языках. В Тобольске романтически настроенные студенты, объявившие город новым Галлиполи и одетые дроздовцами, завели привычку собираться возле старинных, рифейской работы, чугунных пушек, чей грозный черный ряд служил в кремле для развлечения туристов. Стояла последняя летняя теплынь, пушечные жерла были забиты сладкими бумажками от сливочного пломбира, мальчики в великоватых фуражках с малиновыми околышами репетировали пьесу. Красные появились строем, все с билетами в музей. Обнаружив неприятеля между собой и началом осмотра, часть красноармейцев бросилась в атаку, размахивая кривыми, как козлиные ноги, муляжными винтовками, другая часть тихонько куда-то исчезла. Студентов, теряющих бутылки с колой и листочки с ролями, оттеснили в сторону Шведского спуска – широкого мощеного желоба, ведущего из верхнего города в нижний, в спасительные лабиринты развесистой зелени и покосившихся развалин. Но на выходе из ловушки дроздовцев встретили предусмотрительные красные бойцы, вовсе не ушедшие от драки по домам, но оперативно занявшие стратегическую позицию.

Пока подоспели вызванные работниками музея силы правопорядка, Шведский спуск превратился в кровавую ванну. Малиновые фуражки теснились и уменьшались в числе, точно их ели напиравшие сверху и снизу рабоче-крестьянские массы. Тех, кто пытался выбраться по гладким бортам на травянистый откос, встречали грамотно рассредоточенные стрелки, палившие в упор из самоделок, похожих на протезы с выставленными вперед механическими указательными. Стреляли в том числе и по своим, по перепуганным одумавшимся лицам, моргавшим навстречу толстой свежеиспеченной пуле.

Побоище удалось остановить, только пустив в бесформенное месиво усыпляющий газ. Когда развалились и осели тяжелые кучи дерущихся, когда рассеялась ядовито-радужная дымка, никто поначалу не мог отличить погибших от живых. Мальчики (среди красных тоже оказалось много совсем молоденьких) лежали вповалку, с алыми пулевыми дырками и густыми кровоподтеками на лицах, точно зацелованные старыми жадными любовницами, употребляющими жирную помаду. Число жертв инцидента составило две тысячи сто тридцать два человека. Мэр Тобольска, круглоголовый добряк, известный своим хлебосольством и хорошим ремонтом дорог, поначалу крепился, но на другое утро после битвы вдруг подал в отставку и, отряхивая слезы обеими руками, сияя лицом, точно мокрым серебряным рублем, вдруг начал раздавать налево и направо скандально большие денежные суммы – вследствие чего прокуратура, помявшись, потянув резину, вынуждена была завести на бывшего мэра уголовное дело по экономической статье. Были также арестованы некоторые рьяные участники побоища. Перед телекамерами они уверяли, что на них нашло неизвестное науке помрачение и что теперь их поврежденные мозги работают как радиоприемники, круглосуточно принимая новости и популярные песни. Арестованные и правда все время трясли головами и мычали попсу, что было сочтено симуляцией в целях избежать суда. В СИЗО попали главным образом красноармейцы, но взяли и командира дроздовцев, в миру учителя географии, странно, как сквозь сон, похожего на генерал-майора Михаила Дроздовского – крепкой хрящеватостью, раздвоенным, словно завернутым снизу подбородком, ловкой посадкой железного пенсне. Часть красных ушла по Иртышу на растаявшей в тумане проржавелой барже – по мнению специалистов порта, ходить решительно неспособной. И многие другие чудеса случились в тишайшем Тобольске – какие угодно, только не воскрешения. Дальние, еще непочатые участки кладбищ разом приняли пополнение и сделались похожи на военные биваки; по Шведскому спуску, вымытому с шампунем и огороженному траурными лентами, текли нехорошие, липкие ветерки.