Читать онлайн «Земля имеет форму чемодана». Страница 71

— Передайте человеку, ради которого вы явились ко мне изучать атмосферу, — сказал Куропёлкин, — что почвы и воздухи здесь самые благонамеренные и ничем не отравленные…

— Вы так незлобивы? — спросила Дуняша.

— Чего? — удивился Куропёлкин.

— Более ничего не скажу, — произнесла Дуняша. — Единственно посоветую: принимать посетителя и вести разговор вежливее было бы в доме, а не на воздухе, в особенности не на останкинской скамье.

— Спасибо за совет, — пробурчал Куропёлкин. — Если вообще возникнет желание вести с кем-то разговор.

— Моё дело предупредить вас о возможности визита…

Удивили Куропёлкина слова: «Вы так незлобливы?»

По отношению к кому незлоблив?

До произнесения этих слов Куропёлкин был уверен, что Дуня хлопотала или предупреждала его о встрече с сапожным мастером Бавыкиным, к личности которого, по догадке Куропёлкина, Дуняша имела интерес.

Какой — неважно.

Но ни мельчайших поводов сердиться или досадовать на Бавыкина у Куропёлкина не было.

И о возможности разговора Бавыкина с ним, Куропёлкиным, Дуняше хлопотать не следовало. Куропёлкину и самому была бы интересна беседа с надзирателем над часовыми поясами и мусорными сбросами.

У Куропёлкина создалось впечатление, что разным силам — и флоридскому пижону Барри, и отечественному диспансеризатору Селиванову — Бавыкин и его усердия не слишком понятны, каждому — в разной степени, и они пытались вытянуть из него, Куропёлкина, какую-то необходимую им информацию о Бавыкине. А флоридский Барри и вовсе пригрозил отыскать его в любых слоях литосферы, чтобы выпытать у него секреты о Бавыкине (об этих угрозах не следовало забывать!).

Однако и Куропёлкину хотелось кое о чём спросить Бавыкина…

Ко всему прочему на чердаке имелся Башмак с говорящим гвоздём. Отчего бы Бавыкину самому не предупредить Куропёлкина о необходимости общения? Странность была во всей этой истории…

Но при чём тут какая-то незлобливость?

Недоумения Куропёлкина рассеялись следующим утром.

Но тут же сгустились и разместили Куропёлкина в сметанную плотность своих туманов.

Утром Куропёлкин позволил себе включить телевизор, но звуки телевизора заглушили чьи-то чугунные или каменные шаги.

«Шаги Командора!» — встревожился Куропёлкин.

Позже Куропёлкин посчитал, что звуки шагов ему не то чтобы прислышались и их вызвали не воздействия колебаний воздуха, но это были и не слуховые галлюцинации, прозвучали они как бы внутри него, в душе его, или в натуре его.

Кстати, человека, о встрече с которым хлопотала Дуняша, к месту проживания Куропёлкина доставила лошадь, и её неспешные шаги по траве были бесшумными.

Так или иначе, слышимые или не слышимые шаги Командора заставили Куропёлкина вскочить, выключить телевизор и прикрыть его сдвижной пластиной стены.

Тотчас знакомо постучали в дверь прихожей, и Куропёлкин нажал на кнопку над притолокой.

— Вот, Евгений Макарович, — сказала Дуняша, — и обещанный вам гость. Если что, я прогуливаюсь вблизи вашего дома.

С крыльца Куропёлкин увидел гостя.

Гость спрыгивал с лошади чрезвычайно ловко и, можно посчитать, изящно, вопреки же предположениям Куропёлкина был вовсе не всадником и ожидаемым господином Бавыкиным, а всадницей.

Ради чего, и уж неведомо для кого, лицо всадницы было прикрыто вуалью, Куропёлкин не уразумел.

— Милостиво просим, Нина Аркадьевна, — произнёс Куропёлкин. — Хотя полагаю, что ни в каких приглашениях и тем более в просьбах милостивых вы не нуждаетесь. Вы хозяйка в этих местах. Хозяйка Медной Горы.

— Медных гор здесь нет, — сказала Нина Аркадьевна. — И медь мне здесь не нужна.

Куропёлкина подмывало просветить госпожу Звонкову сведениями об уральской мифологии и истории Данилы Мастера, но он посчитал, что это его просветительство выйдет бестактным.

Самое главное — он не понимал, кто в нынешнем эпизоде людской комедии или драмы (некогда — артист всё же, из-за отсутствия штатной единицы перемещённый в подсобные рабочие, но в душе — артист, впрочем, и акробат, и пожарный, и флотский), так вот он не понимал, кто нынче находится в какой роли. Госпожа-мадам Звонкова могла быть и Миледи, и Бетюнским палачом, а он, Куропёлкин, по понятиям Звонковой, был зверь и насильник. Насчёт Миледи и Бетюнского палача Куропёлкин, возможно, ошибался. Нина Аркадьевна могла ощущать себя и простодушной пастушкой («Пиковая дама», П.И. Чайковский, пастораль), чьи идеалы или хотя бы девичьи нравственные представления погубил якобы знаток Ларошфуко.

Долго молчали. Госпожа Звонкова не пожелала сесть возле стола и потихоньку двигалась вдоль стен гостиной, иногда касаясь пальцами досок вагонки.

Куропёлкину стало казаться, что визитёрша и сама не знает, зачем она на лошади и в вуали прибыла к дому узника. И ещё к нему прибрела мысль о том, что какие-либо слова с определённостью смыслов, вслух произнесённые сейчас, могут привести к окостенению отношений двух персонажей — хозяйки и её подсобного рабочего, отношений, возникших в поместье госпожи Звонковой. Окостеневшие, они были бы Куропёлкину противны. Пока же без слов и оков решительных оценок, они были зыбкие и вызывали у Куропёлкина некие серебристые чувства. И будто бы в молчании его и визитёрши возникали какие-то энергетические токи, и в них Куропёлкин ощущал симпатию к женщине, вину перед ней и чуть ли не умиление ею…

Всё это, в особенности умиление, требовалось истребить!

— Что вас привело ко мне, Нина Аркадьевна? — нашёл в себе силы спросить Куропёлкин.

— Откуда я знаю… — ответила Звонкова.

— Но варианты-то цели или смысла вашего визита, возможно, вы способны были бы определить, хотя бы для себя, — сказал Куропёлкин. — Предположим, испепелить меня взглядом. Или заставить бегать по потолку…

— Евгений… — последовала пауза, похоже, Нина Аркадьевна выбирала приемлемое обращение к Куропёлкину. — Евгений, отчего вы решили дерзить мне? Или вы ни о чём не помните?

— Я обо всём помню, — сказал Куропёлкин. — Но я не слишком понял, почему вы явились сюда всадницей и скрыв глаза под вуалью… Или накидкой… Но отворять калитку вы не собирались… А выражения ваших глаз я не увидел и теперь не вижу…

— Накидка — непрозрачная, — сказала Звонкова, — а вуаль — прозрачная. И внимательный человек смог бы разглядеть в женщине с вуалью её глаза…

— Не лучше было бы, Нина Аркадьевна, — сказал Куропёлкин, — вам открыть лицо?