Читать онлайн «Горький мед. Гренландская кукла. Кодекс смерти. Девятый принцип. Перст Касандры». Страница 114

Александрия была прекрасна для тех, кто умел видеть. Для тех, кто умел различать запахи истории. За каждым запахом таилось крошечное зерно мудрости.

Вот и сейчас, в отсутствие клиентов, Моайяд мог помечтать и принюхаться. Он представлял себе, буквально чувствовал оживление в бухте, бурление в старых улочках Брухиума. Королевские дворцы, музей. Серапиум, греческие храмы, мавзолей Александра Македонского, цирк, театр, школу фехтования и, уж конечно, громадный ипподром. Не забыл он и Фаросский маяк, который должен был быть выше самой высокой пирамиды.

Все это давно сожгли, сломали, стерли в порошок. Но тощая почва по-прежнему хранила бесценные зерна.

Моайяд положил несколько свежих листиков чая в чайник, закипавший на примусе.

Трое нищих мальчишек, худых и страшных как смертный грех, мучили бездомную собаку. При каждом тычке заостренной бамбуковой палки она жалобно скулила и пыталась убежать; но вид страданий несчастного животного только подливал масла в огонь, и негодяи с громкими криками восторга старались выколоть собаке глаза. Но вот они заметили спящего на пляже мужчину. Собака сразу была забыта. Мальчишки уселись на песке в нескольких метрах от зонтика и стали присматриваться. В полной тишине они бесцельно тыкали своими палками в песок.

«Дети коптов, — подумал Моайяд. — Бедняки без морали. Без Бога». Среди многомиллионного населения Александрии этот народец пользовался дурной славой. Именно из коптских кварталов на свет божий выползали проститутки, пьяницы, воры, контрабандисты и убийцы. Они не знали Аллаха, который мог бы позаботиться об их заблудших душах, наставить их на путь истинный. Многие из них жили в развалинах старых конюшен, под одной крышей с крысами и одичавшими собаками. Даже те, у кого был приличный дом, не видели ничего зазорного в краже вещей ближнего своего и всегда были не прочь умыкнуть то, что плохо лежало.

«Insha'allah», — пробормотал Моайяд и глотнул чаю. На все воля Аллаха. По воле Аллаха человек получает все необходимое для жизни.

Мальчишки переместились поближе к спящему. Моайяд наблюдал за ними краем глаза.

Он не мог припомнить более душного и давящего на нервы вечера. Это был настоящий рекорд. Солнце зашло, и со всех сторон подползала темнота, лишь на горизонте растекался пурпурный закат, такой яркий, что резало глаза. Кровавые отблески каким-то образом умудрялись проникать даже в самые темные уголки пляжа. Странный мерцающий свет, не предвещавший ничего хорошего.

Запах стоячей воды смешивался со сладковатыми выхлопными газами машин. Моайяд прикрыл нижнюю часть лица концом головного покрывала и удобно пристроился под полками с бутылками. Отсюда он мог наблюдать за миганием маяков вдали, хотя сейчас их еще не зажигали. Крыша на Дворце Хедив все оседала и оседала, сейчас строение больше всего походило на конюшню. «Через несколько лет он наверняка завалится», — подумал старик. Дворец Хедив возводился как копия Сераля в Истанбуле, как рассказывал мудрый Ибрахим, знаток истории старой и новой Александрии. Ибрахим каждое утро выпивал в баре Моайяда по две чашки karkadhe, подмигивая спешащим на рынок женщинам.

Один из мальчишек наконец осмелился осторожно провести бамбуковой палкой по груди спящего, и тот резко приподнялся, что-то выкрикнул и перевернулся на живот. Мальчишки отпрянули все так же молча. Пурпурный цвет заката поблек.

Старый Моайяд покачал головой. Слишком многое в жизни было недоступно его пониманию, и не было нужных слов, чтобы задать нужные вопросы. Или он забыл их? На все воля Аллаха. — Вот, к примеру, этот европеец, пришел на его пляж два дня тому назад; усталое, заросшее щетиной лицо, потухший взор. Но даже это не могло скрыть его красоту, и старый Моайяд сразу же распознал в нем доброго человека, не способного на злые мысли и дела. Мужчина взял напрокат один из зонтиков. Он купил две бутылки вина «Омар Хайям» и четыре банки «Спорт-колы». Моайяд заметил, что он смешивал в пластиковом стаканчике красное вино пополам с колой и тут же пил. Опустошив все бутылки и банки, он проспал пять часов. Затем снова заказал те же напитки и так же их выпил. И опять отключился на несколько часов. Так он и прожил на пляже двое суток. Когда Моайяд предложил ему дыню и свежий esh, круглую египетскую лепешку, он только слабо улыбнулся и покачал головой. Но каждый раз, когда Моайяд приносил под зонтик вино и колу, иностранец давал ему большой bakshis — целый египетский фунт.

Старик не мог не заметить, что бумажник незнакомца, который он прятал на груди под рубашкой, был битком набит новыми десятифунтовыми банкнотами.

Закат совсем погас, и на небе осталась лишь тонкая серая полоска. Моайяд различил слабое поблескивание дальнего маяка. Он поднял руку в слабой надежде уловить хоть какое-нибудь дуновение ветерка. Напрасно. Тишина и спокойствие. Похоже, даже шум на центральных улицах поутих. «Странный вечер, — подумал старик, — как будто все погрузилось в дрему; даже дома потеряли четкие очертания и стали растворяться в дрожащем зное».

Но внезапно колдовство вечера прервалось самым безобразным образом. Резкий душераздирающий вопль прорезал тишину ночи. Он раздался так неожиданно, что на несколько секунд буквально парализовал старого Моайяда, который сначала даже не узнал знакомый, слышанный тысячу раз крик ишака. Привязанный к финиковой пальме осел прекратил пережевывать жвачку и, встав на ноги, вытянул шею и обнажил желтые зубы, выпятив верхнюю губу. Похоже, его терпение лопнуло и он решил поведать миру, как ужасно лежать привязанным под финиковой пальмой, когда хозяин погрузился в призрачные грезы, покуривая кальян на базаре.

Оторавшись, осел спокойно улегся на место и лишь прядал ушами, поскольку больше делать ничего не оставалось.

Моайяд взглянул на зонтик. Двое мальчишек испарились, но зато третий вплотную подобрался к спящему. Голова свесилась нахаленку на грудь, и со стороны можно было подумать, что он тоже заснул. Но старого Моайяда не так легко было провести — он прекрасно видел, как быстро двигаются руки маленького разбойника и пытаются что-то сделать, но что именно, старик понять не мог.

Извозчики на центральных улицах оживились и начали зазывать клиентов. Их экипажи выстроились длинной вереницей от Дворца Тахрира вверх до Саада Заглула и дальше вдоль популярных дорогих пляжей Маамура, Монтазах и Абукир. Они ждали туристов, которые начинали выползать на улицы с наступлением темноты. Извозчики соблазняли их поездкой к Помпеевой колонне, освещенной ночью сорока сильными прожекторами. Одному из наиболее древних и хорошо сохранившихся памятников римского периода, построенному, как рассказывал мудрый Ибрахим, египетским префектом Помпеем в честь императора Диоклетиана, который распорядился выдать александрийцам хлеб во время начавшегося в результате девятимесячной осады голода. Колонну высотой тридцать метров высекли из красного асуанского гранита.

Моайяд вытер лоб тряпицей и решил проверить свои запасы. Именно в такие вечерние часы можно ожидать появления какой-нибудь заблудившейся пары туристов или коптской семьи, решившей немного покутить. Постоянные клиенты приходили в бар по утрам. Хотя и сейчас не так уж поздно, тьма по-настоящему не успела сгуститься, и вечер по-прежнему оставался удручающе жарок.

На пляжные зонтики падал слабый свет лампочек, развешенных на финиковой пальме. У самого же бара Аллах надоумил людей поставить уличный фонарь, так что старый Моайяд мог выдавать сдачу даже поздней ночью.

Очертания фигуры нищего мальчишки почти слились с силуэтом спящего иностранца. Моайяд видел, как поблескивают глаза парня, и уже совсем было собрался прогнать попрошайку с пляжа, но в последний момент передумал. Может, мальчик просто наслаждается видом спокойно спящего гостя? Может, в этом мире он найдет свое место в жизни? Моайяд решил оставить мальчишку в покое. Вдруг его клиент сам скоро проснется и попросит принести вина и колы. И предложит мальчику свою дружбу? Чего только не случается в жизни! Моайяд все еще думал о вечерней молитве. Воистину безгранично милосердие Господне. Даже в грязи можно найти драгоценные камни. Если внимательно смотреть под ноги.

Наконец появился хозяин осла. Крестьянин с окраин города, продающий на рынке сахарный тростник. Он выпил с Моайядом чашку чая, вежливо попрощался «masa'il khayr» и вместе с ослом пропал в переплетении старых улочек.

В этот момент старый Моайяд заметил странный блеск под пляжным зонтиком. Блеск металла. Старик почувствовал, что сейчас произойдет нечто непоправимое, нечто, чего произойти не должно. Что-то ужасное. И это на его маленьком пляже под его мирным зонтиком!

Он закричал и побежал, спотыкаясь, к морю. В воздух взметнулась рука, послышался хриплый стон и какое-то странное бульканье. Мальчишка вскочил на ноги и мгновенно растворился в темноте.