Читать онлайн «Горькие лимоны». Страница 55

Дел было так много, что на дурное настроение просто не оставалось времени, хотя порой я и бывал несколько раздражителен от усталости. Тяжелее всего было убедить администрацию в том, что ситуация может легко выйти из-под контроля; времена, лозунгом которых было "ни шатко ни валко", прошли. Здесь я потерпел полное фиаско. Строгие протокольные формальности министерства по колониальным делам не давали сделать ни единого лишнего движения. При всем желании (а было немало смельчаков, готовых преодолеть заграждения и начать ответственно и оперативно принимать самостоятельные решения) передвигаться на сколько-нибудь приличной скорости в Саргассовом море официальной документации было никак невозможно, а в этом море мы тонули с головой — все до единого, и не в последнюю очередь сам губернатор. Своевременная подача сводок, составление отчетов, бесконечные заседания каких-то комитетов казались полным безумием тому, кто только что видел, как архиепископ молится в соборе Святого Иоанна, и слышал угрожающий гул толпы. Общественные беспорядки постепенно усиливались, тон повышался, октава за октавой, и было очевидно, что в ближайшем будущем необходимость сдерживать этот процесс вынудит нас принимать активные меры. Архиепископ только что провел церемонию, собравшую весь остров, во время которой он с церковной кафедры сознательно и официально призвал к открытому мятежу. Правительство сохранило лицо, сославшись на неточности в интерпретации закона о подстрекательстве к бунту, поскольку было откровенно напугано острой реакцией на недавнюю прокламацию мировой прессы — защитницы свободы слова (когда за это хорошо платят). Хуже всего было то, что на остров уже начали прибывать славные буревестники от журналистики, а под рукой не оказалось никаких готовых статистических материалов, чтобы им скормить; я отправил всех штатных сотрудников выкачивать фактические данные из всех возможных отделов — при том что во многих отделах начальники как раз ушли в отпуск или разъехались по конференциям. Давать официальную информацию приходилось буквально на ходу, но тут, по крайней мере, я мог себя поздравить с ценным приобретением, поскольку колониальный секретарь, вероятно, под влиянием внезапного озарения, прикрепил ко мне необычайно инициативного и умного чиновника по особым поручениям, Ахиллеса Пападопулоса. Это был типичный представитель интеллектуальных кругов Кипра, один из трех братьев, сумевших выбраться из нищей горной деревушки под названием Пициллия. Его отец, седой и величественный крестьянин, иногда навещал нас, просто ради удовольствия посмотреть лишний раз на сына, который достиг столь головокружительных вершин на Правительственной Службе, что его даже наградили орденом. Ахиллес буквально души не чаял в своем старике, как, собственно, и все мы, и неизменно старался поудобнее усадить его в кресле, и еще просил принести ему чашечку черного кофе. Каждый из братьев был личностью по-своему примечательной: старший и младший тоже стали весьма уважаемыми людьми. И всякий раз, когда речь заходила о "поттеризме", мне приходила в голову одна и та же мысль: эта система не может быть совсем никуда не годной, если она дает возможность сделать карьеру таким одаренным и трудолюбивым юношам, как Ахиллес, в течение жизни одного поколения они из сословия крестьян перешли в сословие тех, кто на Кипре сходит за джентри. Свое место в рядах сатрапов он занимал с полным правом и в самый трудный период тащил на себе огромный объем работы, выполняя ее аккуратно и умно, несмотря на то что она была для него новой. Кроме того, его письменный английский отличался безукоризненной ясностью изложения, что также сильно облегчало дело.

Мне пришлось переехать из деревни на маленькую и довольно запущенную виллу, выстроенную из бетона, поскольку лучшей квартиры в непосредственной близости от столицы подыскать не удалось. Местечко было так себе, но такие уж выдались времена: оправдывались мои самые худшие ожидания, и на лучшее никому из нас рассчитывать не приходилось. Мои соображения относительно полезных преобразований рассматривались внимательно и оперативно, но я уже научился понимать смысл тех безнадежных смешков, с которыми встречались все мои разговоры о необходимости срочно переоборудовать и доукомплектовать отдел в течение ближайших нескольких недель. Я еще не успел усвоить, что Представители Короны, в чьих руках сосредоточены все поставки в колонии, это самые большие волокитчики на свете. Я представляю, как они морщились, сидя в Лондоне и читая мои письма, поскольку все мои просьбы доставить что-нибудь воздушным транспортом немедленно обжаловались и отклонялись. Воздушным транспортом! С тем же успехом я мог бы бомбардировать любовными письмами Далай-ламу. Местный рынок тоже был не в состоянии удовлетворить наши нужды — и здесь сразу стала очевидной жуткая убогость и отсталость Никосии. Мало того, что в ней не было театра, бассейна, университета и приличного книжного магазина; судя по всему, тут никто не имел ни малейшего понятия о торговле техническими средствами и о соответствующих услугах, которые вам в состоянии предложить любой провинциальный английский город — типографские работы, клиширование, мелкозернистая фотопечать, графическое оформление…

Теперь до меня начало доходить, почему на Кипре Грецию воспринимают как передовую страну. Довольно было сравнить две столицы, Афины и Никосию. При всех безумных и невероятных аномалиях, Афины все же были Европой. Никосия же, с точки зрения появившихся в двадцатом веке удобств, была сопоставима разве что с каким-нибудь засиженным мухами анатолийским городишкой, затерянным среди засушливых равнин в центральной части Турции. Со всех сторон нас окружали вполне современные города, вроде Бейрута или Александрии. Подобные сравнения, конечно, равносильны удару ниже пояса, но что поделаешь: каждый из нас мысленно делал их по десять раз на дню. Турки когда-то усмирили Никосию и оставили ее, сонную, посреди пыльной Месаории; и разве хоть кто-нибудь после них пытался ее разбудить? До сей поры никакой необходимости в этом не было.

Хотя до моей деревни было не более часа езды, она уже начинала казаться мне частью какого-то иного мира, потому что авансцена моей нынешней жизни постепенно заполнялась новыми лицами, журналистами, членами парламента, сановниками различного калибра, и каждого нужно было встретить и снабдить необходимой информацией. Одним хотелось взять интервью у мэров, другим побеседовать с крестьянами, третьим — урвать несколько минут из тех редких свободных часов, что иногда выдавались у колониального секретаря или губернатора. Местная администрация, неожиданно для себя, оказалась вдруг в центре всеобщего внимания, мировая пресса принялась пробовать ее на прочность и оттачивать на ней свое остроумие, а стая стервятников из газет уже облюбовала мрачный тирольский бар в "Ледра-палас-отеле", откуда время от времени вылетала, чтобы покружить над нашими трупами.