Читать онлайн «Колымская повесть». Страница 77

Четвертый медведь держался далеко от этой троицы, и, казалось, она его совсем не интересует. Те медведи сами по себе, он сам по себе. Он-то и был настоящим великаном. Любая из его лап не уступала в толщине среднему оленю, а туловище было огромней самой огромной бочки. Был он косматый, горбатый и в то же время какой-то необыкновенно мирный. Равнодушно так оглядел стоящих на пути оленей, затем перевел взгляд на сидящих у костра пастухов и, наконец, увидел меня.

Медведи двигались по дуге, я оказался как раз на пути великана, но это его ничуть не обеспокоило. Задержал на мне взгляд, моргнул и, отвернувшись, снова принялся рассматривать оленей. Я успел заметить, что глаза у него слезятся, и по щекам пролегли темные дорожки. И еще — на носу зверя между больших черных ноздрей приклеилось несколько пушинок. Наверно по пути он сунул нос в оставленное куропаткой гнездо или понюхал кустик пушицы.

С того мгновенья, когда увидел медведей, и до того, когда они скрылись в полоске прирусловой тайги, минуло немало времени, но я не успел ни пригнуться, ни даже пошевелиться. Стоял, смотрел и все. Словно это было не наяву, а во сне или еще как.

Странно вели себя и олени. Обычно даже слабый запах медведя вызывает у них страшную панику. Я помню, когда услышав шум убегающего от медведя оленьего стада принял его за катящийся по тундре поезд. От поднятого оленьими копытами грохота качалась земля. А здесь расступились, лишь бы освободить медведям дорогу, и спокойно смотрят. Один корб даже набычился, выставив на зверей огромные, похожие на ольховниковый куст рога.

Я какое-то время приходил в себя, бессмысленно глядя на кусты, за которыми скрылись медведи, затем бросился к костру. Бежал и восторгался тем, как сейчас удивлю пастухов, сообщив, что только что мимо их прошла целая толпа медведей, а они не заметили! К тому же, в этой толпе был и самый большой медведь!

Но к моему известию пастухи отнеслись более чем спокойно. Оказывается, они уже давно наблюдают за этими медведями. Сейчас у этих медведей гон, два сражаются за медведицу, а третий — совсем старик — ходит сзади и ни во что не вмешивается. Если и есть чему удивляться, так это тому, что медведица загуляла так поздно. Обычно все это происходит у медведей еще в первой половине лета. А эта, наверно, совсем молодая, «еще почти ребенок», только теперь в охоту и вошла.

Старый медведь уже не может участвовать в свадебных драках и ходит просто так — по привычке. Есть и среди людей похожие на этого увальня — никакого дела ему нет, и никто не приглашает, но обязательно заявится, как бы без него «не освятили воду».

Но это не самый большой медведь. Самого большого убили с вертолета, когда Кока еще служил в армии. Этот медведь любил пастись возле Упчанской сопки. Как раз там работала экспедиция, и все лето туда летал вертолет. Однажды утром от Упчана донеслись выстрелы, потом пошел снег. А все хорошо знают, если убьешь медведя, и пусть будет хоть самый жаркий день — обязательно выпадет снег…

Зимой многие оленеводы живут в ярангах, а летом в палатках. Яранга теплее и привычней, зато палатку и ставить и снимать легче, да и на нартах занимает места куда меньше. Поэтому Николай Второй живет в палатке и зимой и летом.

Обычно палатку он ставит рядом с жилищем деда Хэччо. Они вместе обучают ездовых оленей, вместе дежурят у стада, на пару сражаются против Коки и Прокопия в карты и домино. Кроме того, Николай Второй пилит деду Хэччо дрова. Дед боится бензопилы и предпочитает обходиться топором, а когда морозы, только на одни день нужна целая поленница дров. Вот Николай Второй друга и выручает. За это дед вырезает ему мауты, вырезает копылья для беговых нарт. Не удивительно, что и водку они пьют вместе, а когда дед Хэччо по случаю перепоя выходит из строя, Николай Второй отправляется пасти вместо него оленей.

Казалось, такой дружбе ничто не угрожает, но вдруг вчера дед Хэччо снял свою палатку и откочевал из нашего стойбища к устью ручья Аткечан. Виною тому — не кто иной, как Николай Второй. Когда мы играли в карты, он, между прочим, сказал, что минувшей ночью дед Хэччо храпел в своей палатке, как Лысоголовый корб. В нашем стаде есть старый довольно облезлый олень с простуженным горлом. Когда он спит, его храп слышен в дальнем конце стада. Мы немного посмеялись с такого сравнения, и снова занялись картами, а утром дед Хэччо свернул свою палатку и откочевал к Аткечану.

Самое удивительное, что это никого не взволновало. Откочевал, так откочевал. Пусть человек живет, где ему хочется. К тому же от ручья деду ближе ходить к оленьему стаду, да и лишний глаз в тундре никогда не лишний. Николай Второй тоже не чувствовал перед дедом Хэччо никакой вины. Причиной случившегося считает скорее не себя, а необыкновенное свойство палатки пропускать все звуки. Лежим, к примеру, мы с Кокой в гостях у Риты и прикидываем — идти завтра охотиться на сурков или не идти? Вдвоем это занятие малонадежное, а вот если бы удалось уговорить Надиного мужа Сашу, получилось бы в самый раз. Но где он сейчас — мы не знаем. Утром был возле оленей, потом отправился вырезать новый прут на погонялку, и возвратился ли домой — не известно. Кока чуть приподнимает голову и, почти не повышая голоса, спрашивает Надю, так если бы она была совсем рядом:

— Надь, Сашка дома?

— Нет, еще не пришел, — тотчас отвечает она Коке. — Наверно, помогает Дорошенке выталкивать оленей из озера. А зачем он вам?

Ее голос слышен совершено отчетливо, хотя она тоже почти не повышает его. Просто говорит и все. А ведь между нашими палатками палатка бригадира Дорошенка, к тому же возле Нади играют дети, и мы хорошо слышим, как они там возятся. Ничего удивительного, что Николая Второго разбудил храп не в меру разоспавшегося соседа.

У нас на Украине есть пословица: «Переезжаешь на новое место, ставь две свечи: одну Богу, вторую — черту.» Мол, кто знает, какой из них пошлет тебе соседа — сам Всевышний или нечистая сила? Моя мама после переезда в село Украинское первое время так дружила с соседкой, что шага ступить одна без другой не могли. Потом между ними пробежала черная кошка, и такое началось — хоть святых выноси. И в колхозную контору заявления писали, и в сельсовет, и в милицию. У соседки, значит, две собаки привязаны на цепь как раз против маминого окна, и обе лают все ночь. Соседка спит спокойно, а мама затыкает уши ватой, завешивает окна толстым одеялом — все равно до утра не сомкнет глаз.

Потом мама поехала в Среднюю Азию за пуховыми платками и привезла оттуда двух молодых павлинов. С тех пор успех прочно перешел на ее сторону. С утра до вечера вся деревня пропадала возле нашего двора, любуясь нарядными птицами и, мечтая заполучить из их хвостов хоть одно перышко. А ночью павлины орали, словно резанные. Особенно старались, если их разделить. Поэтому мама держала одного в специально выстроенном курятнике, а второго чуть поодаль — в яме из-под свеклы.