Читать онлайн «Преступления инженера Зоркина». Страница 36

Старичок, Иван Назарович Колосов, был доволен жильцом: платит за квартиру аккуратно, пьет мало, учебой интересуется. «С перспективой, парень!» — заключал не раз старик, беседуя с соседом пенсионером, вечно копающимся у себя в огороде.

— О двоюродном брате тоскует, — дополнял Иван Назарович: — Брат у него геолог, в России живет. Письма пишет, обещает приехать, в Манкенте хочет работать.

Брат приехал через год с небольшим после того, как Дубенко поселился в Янгигуле. Стоял холодный и сырой февраль, шел дождь вперемежку с мокрым снегом. Колосов открыл калитку и, погладив сухой ладошкой обросшие седой щетиной щеки, пригласил гостя в дом. Гость, молодой статный мужчина в добротном пальто, замшевой шляпе, с объемистым чемоданом, вошел в комнату, шумно и радостно вздохнув.

— Николай на работе? Скоро придет? — спросил он хозяина, сняв пальто и шляпу, повесил их на вешалку, а чемодан положил на стол, быстрыми скользящими движениями пальцев нажал на замки.

Гость с ловкостью фокусника извлек из чемодана большую бутылку кубинского рома, консервы с красивой этикеткой.

— Ну, что, папаша, организуем! — сказал он, весело скалясь и хитро подмигивая размякшему, довольному старику.

«Брательник что надо, — подумал Иван Назарович. — Сразу видно, инженер! Интеллигентный. Собой красивый, щедрый...

Выпили по рюмке, закусили консервированной кефалью и солеными помидорами, приготовления Колосова. Гость похвалил соленья, издав полными красивыми губами чмокающий звук. Налил хозяину вторую рюмку, а свою оставил пустой. Колосов, уже захмелев, затряс головой, спросил: «А себе, Василий... Как тебя по батюшке, запамятовал?»

— Вообще-то Иванович, но для вас, папаша, просто Вася Зоркин, братишка Колькин.

— Знаю! Догадался сразу, как только дверь открыл. Николай о тебе рассказывал... Гордится тобой. Говорит, увидишь, Назарыч, какой у меня брат: красивый, умный с высшим образованием. Приедет, вместе жить будем... Ты давай, Вася, наливай себе.

— Не могу, Назарыч, почки больные. Вторую выпью, когда Коля придет, за встречу!

Дубенко, увидя Зоркина, бросился в его объятия. Вконец захмелевший Назарыч, пустившийся в длинные воспоминания о своем участии в героическом прошлом по ликвидации басмаческих банд, одобрительно и восторженно закивал, поблескивая пьяными глазками:

— Правильно, ребятки! Молодцы, братишки, что такую любовь к друг другу имеете.

Скоро старик совсем осовел, забормотал что-то несвязное и сонно ударялся головой в стол. Дубенко, приподняв Колосова, перетащил его в другую комнату, уложил на кровать. Вернувшись к Зоркину, весело сказал:

— Все, задрых старик. Рассказывай, Вася?

Зоркина освободили досрочно за «хорошую работу и примерное поведение». Прибыл он в Манкент месяц назад. В ответ на осуждающий взгляд Дубенко, бросил извинительно и вместе с тем жестко: «Дела были, не мог к тебе раньше приехать!» По дороге из колонии сумел неплохо «подработать»; в Манкенте сошел с поезда с большими деньгами в кармане. Неделю добивался прописки, договорился с частниками, что жили в районе Зеленого базара, купить у них за восемь сотен двухкомнатный крохотный домишко. В милиции заявил что покупает домик за 400 рублей. Доказал: деньги эти заработал в колонии — предъявил справку. Теперь все в порядке: живет не тужит, кое-какую мебель купил и даже женился. Женщина молодая, одинокая, родом из Саратова. В Манкент она приехала, прельстившись теплом и фруктами, работает на вокзале билетным кассиром.

К ней и обратился Зоркин, решив сразу же поехать в Янгигуль к Дубенко. Взял билет. А потом разговорились, вечером встретились, назавтра второе свидание назначили, затем — третье. Ну, а когда он домик приобрел и документы выправил, Саша Кравцова с охотой перешла жить к нему. У самой у нее, как говорится, ни кола ни двора не было: жила у знакомой проводницы, угол снимала.

Саша, женщина хорошая, тихая и мечтательная. О муже знает, что он инженер-геолог, работает в экспедиции в Таджикистане, и в Манкент приезжает на зиму, занимается камеральной обработкой материалов. «Подозрительности в ней ни на грамм, влюблена в меня, как кошка, да и сама красива», — заключил «старший брат», горделиво улыбнувшись и довольно хохотнув.

— Ну, а у тебя как дела? Дурость свою поубавил?

Николай, влюбленно глядя на холеного, несколько высокомерного друга, шутливо перекрестился:

— Вот те крест, все твои наказы выполнил! Вкалываю слесарем, на работе и в школе обо мне, как о передовике, говорят. С урками не вожусь, тут как-то ко мне двое подкатывались, так я их отшил, оттянул, как прежде бывало: на бешенстве сыграл. Ох, и ждал я тебя, знаешь как! Учеба мне поперек горла встала. Нужна она мне, как мертвому припарки. Да и работать надоело: гроши получаю — полторы сотни, больше не выходит. На такие деньги не погуляешь, коньячку хорошего не попробуешь.

Зоркин слушал, поддакивая Дубенко движениями черных, будто наклеенных, бровей, складывал в обнадеживающей улыбке полные ярко-красные губы и ритмично переставлял с места на место пустую рюмку. Николай, хмельной, красный от возбуждения, чрезвычайно довольный появлением партнера, не мог спокойно сидеть на месте, то и дело вскакивал, подсаживался к другу, снова вставал и говорил не переставая.

Дождавшись, когда Дубенко выскажется, Василий тоном приказа произнес:

— Работать тебе пока придется, как прежде. Достаточно того, что я свободен. В воскресение поедем по дороге в Кумыр. Там я один раймаг приметил. Богатый магазин, его сработаем.

На удивленно вскинутый взгляд Дубенко последовал ответный снисходительно-покровительственный взгляд:

— Квартирами больше заниматься не будем. Это дело прошлое, да и не особенно выгодное. Один магазин нескольких квартир стоит, понял!

В воскресенье утром Зоркин и Дубенко сели на автобус, идущий в Кумыр, и вышли, не проехав половины дороги. Большой районный центр, расположенный в среднем течении реки Чарчак, встретил их многолюдьем, шумным базаром и лесами новостроек. На базаре глухой стеной в общественный сад высилось на каменном фундаменте здание универмага. Зеркальные витрины магазина демонстрировали покупателям всевозможные товары: отечественные и импортные. Два просторных зала, соединенные широким дверным проемом, были заполнены людьми. Люди покупали ковры, швейные машины, телевизоры, одежду, обувь, часы. Грабители, затесавшись в толпе, взирали на все это с затаенной жадностью, мысленно представляя себя обладателями многого из того, что лежало на прилавках.

Не меньше часа провели Зоркин и Дубенко в магазине. Выйдя из универмага, они свернули в парк. Здесь было пустынно, размытые дорожки утопали в грязи. Почерневшие от холодов деревья вздевали к небу голые сучья, они жалобно поскрипывали под налетающим ветром.

— Гляди! — Василий толкнул в бок Николая. — Чердачный проем. Как думаешь, сколько до него метров?

Дубенко, посинев от ветра, который дул все сильнее, съежившись и притопывая сапогами, сплошь покрытыми грязью, смерил на глаз высоту:

— Метров пять будет.

— Две доски придется сбивать. На шарнире. А на доски набьем поперечины. Вот и готова лестница.

— Зачем нам лестница, да и везти ее сюда из Манкента — мученье, — возразил Николай. — Дерево вон рядом со стеной растет. На дерево влезть, веревку с кошкой забросить на чердак и по веревке туда.

— Молодец, голова варит! — одобрил Зоркин, продрогший, как и Дубенко, до последней косточки в теле, но державшийся прямо и раскрасневшийся так, словно ему было невмоготу жарко.

Осмотрев все вокруг, особенно выход на центральное шоссе, обсудив детали, они вернулись на автобусную остановку. Решили приехать в райцентр через два дня.

Во вторник поспели лишь к семи часам. Дубенко, закончив работу в пять на ходу переоделся, взял такси и уже без пятнадцати шесть был в Манкенте на автобусной станции. Зоркин стоял около билетной кассы с небольшим чемоданчиком. На нем был спортивный костюм и темно-синяя ватная куртка. Он походил на тренера, что особенно подчеркивалось его плотной с широко развернутыми плечами фигурой и мощной шеей тяжелоатлета. Рядом с ним Дубенко, в стареньком пальто и черной кепке-восьмиклинке, в порыжелых кирзовых сапогах, с пустым рюкзаком за спиной, выглядел невзрачно и мелко.

— Может на такси? — предложил Николай.

Василий отрицательно мотнул головой:

— Нельзя! Шофер приметит. Лучше со всеми на автобусе.

...Убедившись, что сторож универмага сидит напротив, в чайхане, и увлеченно беседует с двумя стариками, лишь изредка поглядывая на зеркальные витрины охраняемого им объекта, Зоркин и Дубенко проследовали в парк. Было уже темно, сквозь сумерки смутно проглядывали колючие очертания деревьев, белая стена магазина казалась огромным серым пятном, в верхнем основании которого застыла чернильная клякса чердачного проема.

Достав из чемоданчика перчатки, Зоркин надел их. Потом вытащил ломик, длинный керосиновый фитиль с намертво прикрученной кошкой, похожей на небольшой якорь, ворох тряпок и моток шпагата. Усевшись на чемодан, Василий снял ботинки, передал их Николаю. Быстро обмотал ноги тряпками.