Читать онлайн «Знакомьтесь: МУР». Страница 6

Вор молча кланялся приставу в ноги и тихонько подбрасывал под стол то или иное приношение. Это были или золотые часы, или цепочка, или кольцо, или деньги, причем последние клались так, чтобы приставу видна была стоимость положенной ассигнации.

Исполнив это, вор поднимался с колен и, выпрямляясь, громко произносил: «Помилуйте!»

Хотинский, как бы поправляя сбившуюся скатерть, заглядывал под стол и, находя оставленное там приношение несогласным с испрашиваемой милостью и совершенным проступком, топал ногами и кричал:

— Помиловать?.. Нет, голубчик! Вот вы у меня где сидите!.. — Он нагибал голову и проводил рукой по своей толстой, как у вола, шее. — Давно уж я до вас добираюсь! Давно собираюсь я примерно проучить вас всех!..

Вор, выслушав эту нотацию, вынимает из кармана подобие носового платка и, делая вид, что плачет, ловко достает из него то, что ему полагалось, и, вновь опускаясь на колени и лбом касаясь пола, присоединяет к ранее положенному еще малую толику…

Бывали случаи, когда земных поклонов приходилось класть по два и по три».

Более чем солидное состояние сколотил себе этот блюститель царского порядка. Не уступил ему в этом и другой «сыщик» — пристав Пречистенской полицейской части Москвы Поляков. В отставку он вышел с капиталом около 200 тысяч рублей, нажитым на службе. Его ученик Шидловский, занимаясь в основном делами о растратах, подлогах и крупных кражах, по скромным подсчетам современников, положил в карман взяток на 400 тысяч рублей.

При таких порядках в царской сыскной службе преступники-профессионалы жили вольготно, хорошо зная, от кого из полицейских чинов и за сколько можно откупиться.

Особых размеров преступность в Москве достигла после февральской буржуазной революции. Видя неспособность так называемой «народной милиции» буржуазного Временного правительства, ее продажность и нерасторопность, преступники распоясались настолько, что стали действовать почти легально, в открытую.

Характерной, можно сказать, типичной для того времени иллюстрацией методов «работы» московских налетчиков могут служить два ограбления, происшедшие буквально одно за другим летом 1917 года.

Февральская революция обошла стороной Купеческий клуб, как, впрочем, и другие подобные московские заведения, нисколько не нарушив их нравов и традиций. В залах и гостиных клуба, как и в прежние времена, широко гуляла за богато сервированными столами состоятельная публика, здесь по-крупному играли в карты и железку, до утра кутили и веселились под цыганские романсы и русский перепляс.

Так было и на этот раз. За одним из столов, покрытом зеленым сукном, сгрудилась группа молодых офицеров-картежников. В соседней комнате человек десять внимательно следили за диском железки. В ресторанном зале компания самодовольных торговцев обмывала удачную сделку, а рядом с ними кутило общество интеллигентов богемного вида. Сквозь малосвязные выкрики, пьяный хохот, звон посуды с эстрады едва пробивался голос певицы.

Вдруг в два часа ночи в этот шум и гам ворвался густой бас:

— Всем находиться на месте! Стреляем без предупреждения!

Под сводами здания раздалось несколько выстрелов. В Купеческий клуб ворвалась банда грабителей, человек двадцать пять. Оставив одного бандита на страже у входа, принялись за дело. Собрали с пяти карточных столов все деньги, у игроков отобрали бумажники, часы, кольца. Очистили карманы у посетителей ресторанного зала. В комнате, где играли в железку, ранили трех человек, которые, по мнению грабителей, слишком медленно раскошеливались. Отобрали оружие у всех находившихся в клубе офицеров. Приказав жертвам не выходить из помещения в течение двадцати минут, налетчики скрылись.

На следующий день городская газета «Утро России» в заметке «Экспроприация в Купеческом клубе» констатировала:

«Все гости клуба были ограблены дочиста».

Не прошло и нескольких дней, как нечто подобное произошло в здании Союза московских потребительских обществ, находившемся на Преображенской улице. Правда, дело происходило днем и грабителей было всего пять человек. К зданию они подъехали на машине, перерезали телефонные провода, один остался караулить машину и выход. Остальные спокойно обошли все помещения учреждения, забрали более 100 тысяч рублей и, не торопясь, удалились. И хотя в это дневное рабочее время в помещении находилось свыше семидесяти человек сотрудников и посетителей, ни один из них даже и не подумал оказать сопротивление грабителям.

Население Москвы было буквально терроризировано многочисленной армией профессиональных преступников, орудовавших в городе и его окрестностях.

Временное правительство, по существу, никакой серьезной борьбы с профессиональной преступностью не вело, да и не могло вести в силу своей социальной природы. Более того, его антинародная политика способствовала резкому росту преступности в стране.

В марте 1917 года, тогда еще будучи министром юстиции Временного правительства, Керенский подписал указ об амнистии всем осужденным до февральской революции, в том числе ворам, грабителям, убийцам, другим уголовным преступникам. Сделано это было якобы в целях утверждения законности в новом строе и необходимости способствовать направлению всех творческих сил народа на защиту нового государственного порядка.

В результате лишь из московских пересыльной, губернской и женской тюрем вышли на свободу почти полторы тысячи опасных преступников-рецидивистов. Сотни амнистированных из провинциальных тюрем, с каторги и ссылки также устремились в Москву.

По данным московской «народной милиции» Временного правительства, в городе оказалось более трех тысяч только что освобожденных рецидивистов.

В ответ на «отеческую заботу» Керенского амнистированные и их коллеги, остававшиеся на свободе, широко развернули свою деятельность. Не проходило дня, чтобы «народная милиция» не фиксировала в Москве до десятка грабежей, разбоев и убийств. О воровстве уже и говорить не приходилось: оно стало обыденным явлением в городе. Если в марте-апреле 1916 года в Москве было совершено 3618 преступлений, то за тот же период 1917 года их было совершено уже 20 628, то есть почти в шесть раз больше. Таких особо опасных преступлений, как грабежи, стало больше в четырнадцать раз, а убийств — в десять.

В Москве и губернии, даже по неполным данным, накануне Великой Октябрьской социалистической революции почти безнаказанно действовало более тридцати банд профессиональных убийц, грабителей, налетчиков, некоторые из них насчитывали до ста и больше человек.

Почти все крупные московские банды имели хорошо налаженную связь между собой и с преступным миром других городов. Во главе их стояли закоренелые рецидивисты.

Воспользуемся материалами криминалистического музея МУРа и познакомимся с «послужными списками» некоторых представителей преступного клана предреволюционной Москвы, орудовавшими определенное время и в первые годы Советской власти.

Яков Кошельков, более известный в преступной среде под кличкой Янька Кошелек. Его отец был осужден за разбойные нападения к длительному сроку каторжных работ и умер в Сибири. Впервые Кошельков был осужден в 1912 году еще сравнительно молодым человеком. Вскоре вторая судимость. В 1913 году вновь дважды садится на скамью подсудимых. В начале 1914 года его судили в пятый раз. Побег из тюрьмы, но через несколько месяцев новый арест за кражу со взломом. И снова побег из-под стражи. В 1916 году Кошельков в десятый раз предстает перед «карающей десницей» царского правосудия.

Освободившись по амнистии Временного правительства, он возвращается в Москву, сколачивает группу дерзких налетчиков и громил. Первое время банда действовала в районе Сокольников, а затем, по мере пополнения новыми членами, ее деятельность распространяется на весь город и его окрестности. Налеты банды Кошелькова отличались исключительным цинизмом и жестокостью. Даже ближайшие подручные побаивались своего главаря. Печальная слава о его «мокрых делах» ходила не только по Москве, но и далеко за ее пределами.

Делом рук Кошелькова были: убийство двух конвоиров, сопровождавших его в Московскую ЧК, вооруженное ограбление сберегательной кассы на Покровке на сумму 100 тысяч рублей, вооруженное ограбление артельщика Ярославской железной дороги на сумму 400 тысяч рублей, ограбление артельщика в помещении вокзала Николаевской железной дороги (ныне Ленинградский вокзал. — В. П.) с убийством милиционера и машиниста. Узнав, что один из сотрудников МЧК Ведерников содействует уголовному розыску в его поимке, Кошельков с несколькими подручными из своей банды явился на квартиру работника Чрезвычайной комиссии. В присутствии родных Ведерникова здесь же в квартире расстрелял его. Уходя, забрал документы работника МЧК. Руки Кошелькова обагрены кровью еще двух работников МЧК — Караваева и Зустера, которые вели наблюдение за квартирой преступников на Плющихе.