Читать онлайн «Пристрастие к смерти». Страница 24

Книга вторая

Родня

Покинув церковь, Дэлглиш ненадолго заехал в Скотленд-Ярд, чтобы взять дела Терезы Нолан и Дайаны Траверс, так что на Камден-Хилл-сквер, 62, он попал только во второй половине дня. С собой он захватил Кейт, оставив Массингема присматривать за окончанием осмотра в церкви. Кейт сообщила ему, что в настоящее время в доме находятся только женщины, и он счел правильным, чтобы с ним была женщина, тем более что именно Кейт первой сообщила им о смерти сэра Пола. Он догадывался, что Массингему такое решение не понравится. Первые собеседования с родственниками чрезвычайно важны, и Массингем наверняка хотел на них присутствовать. Он относился к Кейт Мискин лояльно и честно, потому что уважал ее как детектива, – именно это от него и требовалось. Но Дэлглиш знал, что Массингем все еще отчасти тосковал о временах, когда женщины-полицейские довольствовались тем, что искали пропавших детей, беглых женщин-заключенных, перевоспитывали проституток, утешали родственников, потерявших близких, и, если уж им очень хотелось пощекотать себе нервы и принять участие в расследовании, находили себе подходящее применение, занимаясь шалостями малолетних правонарушителей. От него Дэлглиш услышал и еще один аргумент: из-за претензий женщин-полицейских на равный статус и равные возможности теперь, когда их разрешено выдвигать на переднюю линию при столкновении с бунтовщиками, подставлять под взрывы самодельных бомб, свистящие камни, а в последнее время и пули, работа их коллег-мужчин сильно осложнилась. С точки зрения Массингема, инстинкт защитника женщины, проявляющийся в момент серьезной опасности, был неискореним в мужчине, и, если бы это было не так, наш мир стал бы много хуже. Насколько понимал Дэлглиш, Массингем нехотя отдавал должное Кейт, которая не испытала позывов к рвоте при виде окровавленных трупов в церкви Святого Матфея, но нравиться она ему от этого больше не стала.

Дэлглиш знал, что в доме нет полицейского, – леди Урсула тактично, но твердо отказалась от его услуг. Кейт процитировала ее слова: «Вы ведь не предполагаете, что убийца, если он существует, обратит теперь свое внимание на остальных членов семьи? А раз так, не вижу необходимости в полицейской защите. Не сомневаюсь, что вы найдете лучшее применение своим сотрудникам, а я предпочитаю, чтобы у меня в холле никто не сидел как судебный пристав».

Она также настояла на том, что сама сообщит о случившемся снохе и экономке. Кейт, таким образом, лишилась возможности понаблюдать за чьей бы то ни было, кроме самой леди Урсулы, реакцией на смерть сэра Пола Бероуна.

Площадь Камден-Хилл покоилась в своей послеполуденной тишине словно оазис живой природы и георгианского изящества, вырастающий посреди нескончаемого скрежета и рева Холланд-Парк-авеню. Утренний туман рассеялся, и переменчивое солнце сверкало на листьях, которые лишь начинали желтеть и при отсутствии ветра тяжелыми от влаги ошметками неподвижно свисали с деревьев. Дэлглиш не помнил, когда в последний раз видел дом Бероуна. Он жил на высоком берегу Темзы на самой окраине города и в этой части Лондона бывал редко. Но дом, один из немногих образцов жилой архитектуры сэра Джона Соуна, воспроизводился в стольких книгах о знаменитых зданиях столицы, что его элегантная эксцентрика была ему знакома так, словно он постоянно ходил по здешним улицам и площадям. Традиционные георгианские дома, выстроившиеся в ряд по обе стороны от него, были такими же высокими, но неоклассический фасад, сложенный преимущественно из известняка, будучи неотделим от них, в то же время доминировал над ними и над всей площадью и выглядел почти высокомерно уникальным.

Дэлглиш с минуту смотрел на него, подняв голову, Кейт молча стояла рядом. Вдоль третьего этажа фасада располагались три очень высоких фигурных окна, изначально, как он догадывался, представлявших собой открытую лоджию, впоследствии застекленную и окаймленную низкой каменной балюстрадой. Между окнами, поднятые на несуразных консолях, выглядевших скорее готическими, нежели неоклассическими, были установлены каменные кариатиды, чьи летящие линии, усиленные типично соуновскими пилястрами по углам здания, влекли взгляд вверх, мимо квадратных окон четвертого этажа к пятому, облицованному кирпичом, и наконец к венчающей все строение каменной балюстраде с рядом лепных изогнутых раковин. Пока он стоял, созерцая дом и не решаясь нарушить его покой, вдруг наступил миг неправдоподобной тишины, в которой, казалось, стих даже отдаленный рев машин на соседней улице, и ему представилось, будто время остановилось и два образа – сияющий фасад дома и грязная, забрызганная кровью комнатенка в Паддингтоне – застыли в воздухе, а затем растаяли, окрасив камни кровавыми пятнами, а кариатиды оплавились и стекли на землю красными струями. Потом светофоры переключились на зеленый свет, автомобильный поток двинулся снова, время возобновило свой бег, дом стоял незапятнанный, бледный в своем первозданном безмолвии. У Дэлглиша не было ощущения, что за ними наблюдают, что где-то за этими стенами и окнами, посверкивающими в переменчивом солнечном свете, есть люди, ждущие его в волнении, печали, а может, и в страхе. Даже когда он позвонил в дверь, прошло не меньше двух минут, прежде чем та отворилась и он оказался лицом к лицу с женщиной – Ивлин Мэтлок, как он догадался.

На вид ближе к сорока, она была удивительно некрасива. Дэлглишу даже пришло в голову, что теперь такую редко встретишь. Маленький острый нос, вдавленный между мясистыми щеками, на которых виднелись рваные синие прожилки вен, скорее подчеркнутые, чем скрытые пудрой. Строго поджатые губы над немного скошенным подбородком, начинавшим уже обвисать и обнаруживавшим признаки своего растущего двойника. Волосы с неумело сделанным перманентом были гладко зачесаны назад на висках, но пышно, как у пуделя, курчавились над высоким лбом на эдвардианский манер. Однако когда она посторонилась, чтобы пропустить их, Дэлглиш заметил, что запястья и щиколотки у нее тонкие и изящные, и это совершенно не вязалось с крепким коренастым телом и тяжелой грудью, выглядевшей почти чувственно под блузкой с высоким воротом. Он вспомнил, что рассказывал ему о ней Пол Бероун. Это была та самая женщина, отца которой он столь неудачно защищал. Это ей он дал кров и считал, что она абсолютно ему предана. Если это и правда, то она с исключительным стоицизмом скрывала свою скорбь о нем. Офицер полиции – все равно что врач, разъезжающий по вызовам, подумалось ему. Эмоции, с которыми его встречают, не назовешь обычными. Дэлглиш привык видеть облегчение, опасение, неприязнь, даже ненависть, но сейчас, на какой-то миг, он ясно различил в ее глазах неприкрытый страх. Страх почти сразу же исчез, сменившись чем-то вроде напускного и чуточку воинственного безразличия, но он успел его заметить. Повернувшись к ним спиной, женщина сказала:

– Леди Урсула ждет вас, коммандер. Пожалуйста, следуйте за мной.

Слова были произнесены высоким, несколько натянутым голосом, со сдержанной властностью старшей медсестры, встречающей больного, от которого она не ждет ничего, кроме неприятностей. Миновав передний вестибюль, они оказались под сенью парящего в вышине купола внутреннего вестибюля и увидели слева изящную чугунную балюстраду консольной каменной лестницы, напоминавшую занавеску из черного кружева. Мисс Мэтлок открыла двойную дверь справа и, отступив, пропустила их внутрь.

– Если соблаговолите подождать здесь, я доложу леди Урсуле, что вы прибыли.

Помещение, в котором они очутились, тянулось по всей длине здания и, очевидно, служило одновременно парадной столовой и библиотекой. Оно было очень светлым. Из двух высоких арочных окон напротив двери открывался вид на прямоугольник сада, а огромная стеклянная панель в глубине выходила на каменную стену с тремя нишами. В каждой из них стояла мраморная статуя: обнаженная Венера, одной рукой стыдливо прикрывающая «венерин бугорок», другой – левый сосок; еще одна женская фигура, полузадрапированная покрывалом, с венком из цветов на голове; а между ними – Аполлон с лирой и в лавровом венке. Комнату делил на две части искусственный простенок, составленный из книжных шкафов красного дерева со стеклянными дверцами, над которым возвышалось навершие из трех полукруглых арок, украшенное резьбой в зеленых и золотистых тонах. Высокие книжные шкафы занимали все стены библиотеки, стояли между окнами, и каждый был увенчан мраморным бюстом. Фолианты, переплетенные в зеленую кожу и тисненные золотом, были одинаковы по размеру и встраивались в полки настолько точно, что создавался эффект скорее иллюзорно-перспективной живописи, чем реальной библиотеки. Между полками и в нишах над ними висели зеркала, бесконечно отражавшие пышное великолепие комнаты и создававшие перспективу повторяющихся расписных потолков, кожаных переплетов, мраморных бюстов, полированного красного дерева и стекла. Было трудно себе представить, что эту комнату используют как столовую или в каком-то ином качестве, а не исключительно для того, чтобы в восхищении созерцать романтическую одержимость архитектора пространственными сюрпризами. Овальный обеденный стол стоял у дальнего окна, но был занят макетом дома на низком постаменте, выставленном как в музее; восемь стульев с высокими спинками выстроились вдоль стен. Над мраморным камином висел портрет баронета, заказавшего проект дома. Изящная утонченность полотна из Национальной портретной галереи, претерпев метаморфозу, в этой работе обернулась более простодушной мастеровитостью, свойственной девятнадцатому веку, но над безупречно повязанным галстуком все так же безошибочно узнаваемы были фамильные высокомерные черты. Глядя на портрет, Дэлглиш произнес: