Читать онлайн «Плач по красной суке». Страница 51

Угловатая, голенастая и косолапая дылда-подросток, она вызывающе небрежно относилась к своей внешности: никогда не снимала вылинявших грязных джинсов, бесформенного мужского свитера или футболки. Головного убора не носила даже зимой. Прекрасные русые волосы расчесывала на прямой пробор и заплетала в тугую косицу, на конце перехваченную пеньковой веревкой. При малейшем вмешательстве косметики ее блеклое лицо могло стать красивым, но Варька принципиально отвергала косметику, в результате чего мужики не обращали на нее внимания. Зато подростки прямо-таки обожали — с ними она всегда находила общий язык. Худая, почти одичалая и вечно голодная, зимой в поношенном ватнике, в матросском бушлате или солдатской шинели, с отважным, дерзким лицом и гордо поднятой головой, Варька больше всего походила на партизанку, которую немцы ведут на расстрел.

Наше сердобольное бабье жалело Варьку и подкармливало ее. Она жадно набрасывалась на подношения, горячо благодарила своих благодетельниц, и было приятно наблюдать ее молодой здоровый аппетит. Но когда пытались ее приодеть и волокли из дома всякие обноски, Варька проявляла неожиданную привередливость. Большинство тряпок она категорически отвергала, а принимала самые сомнительные — вроде старого кожаного плаща или ветхого хлама из бабушкиного сундука. Последний она просто обожала и могла тут же напялить на себя батистовую сорочку в кружевах и прошивках и ходить в таком виде, пока сорочка не почернеет.

Однажды в обеденный перерыв она решила примерить купальные женские панталоны прошлого века, с рюшечками и оборочками телесного цвета. В сочетании с линялой гимнастеркой, которую Варька тогда не снимала, панталоны смотрелись так чудовищно, что мы проржали весь перерыв. Но когда она, к нашему ужасу, хотела отправиться в таком виде к директору типографии, нам уже было не до смеха. Мы повисли на Варьке и с большим трудом содрали с нее панталоны. И тут как-то обратили внимание на ее ноги, которые отличались прямо-таки невероятной красотой. В то время носили мини, и бабы стали упрекать Варьку, зачем она скрывает такое сокровище.

— А, ноги, — небрежно отмахнулась она. — Почему я должна их всем показывать? У меня, может быть, и грудь приличная, и все остальное. Что же, мне голой ходить, что ли?

Нет, такого халтурного отношения к своей внешности нам было не понять. Мы, конечно, слышали про хиппарей, но в нашем учреждении они были крайне неуместны и даже возмутительны. Варька же начисто игнорировала общественное мнение и продолжала валять дурака, несмотря на наши отчаянные протесты, проработки и внушения.

Я думаю, что в любом более демократическом государстве Варька, разумеется, давно бы ушла в хиппи, только ее и видели. Но в нашем благословенном отечестве хипповать не рекомендовалось даже после трудового дня, в свободное от работы время. На Невском регулярно устраивались облавы на мальчиков и девочек, одежда которых не соответствовала милицейским вкусам и стандартам. В каждом парадняке валялись пьяные, хулиганы подкарауливали прохожих в каждой подворотне, проститутки осаждали иностранцев возле ресторанов, бомжи окопались в разрушенных домах — и никому не было дела, милиция в основном боролась с вызывающе одетыми детьми. Сколько же лишней злобы и ненависти власти порождали к себе такой идиотской политикой и тактикой! Можно подумать, что единственная цель нашего руководства — сеять в народе злобу и отчаяние, повергая тем самым все население страны в состояние алкогольной депрессии, всеобщего маразма и повальной деградации.

Вулкан взорвался по случаю чехословацких событий. Сама операция давно отгремела, и наши танки спокойно осели на гостеприимных чехословацких просторах. Но тут кто-то из посетителей имел неосторожность поднять эту опасную тему в присутствии Варьки. Сами мы на подобные скользкие темы не рассуждаем никогда. Дети культа, мы прекрасно знаем, где нас угораздило родиться. А уж стихийный митинг протеста, который разразился в стенах нашего заведения, не мог бы присниться нам даже во сне. К тому же это был не просто митинг, а целое сражение с мордобоем, матом и такой тяжелой артиллерией антисоветской пропаганды, от которой наше партийное руководство в лице Евгеши чуть не окочурилось.

Молодой бравый вояка, который хвастался своим участием в пресловутой кампании, улетучился почти сразу. Но вот Евгеше пришлось несладко, накостыляла-таки ей бока ее подопечная, пока общими усилиями не затолкали Бандитку в сортир и не заперли там до конца рабочего дня.

Я тогда сидела в типографии, но даже туда сквозь звуконепроницаемые перегородки докатился шум скандала.

Когда мы подоспели на помощь, то сражение уже завершилось, только сортир еще сотрясала канонада мата и проклятий. В комнате царил такой погром, словно там разорвалась мина. Евгеша хладным трупом валялась на диване. Князева соображала примочку на подбитый глаз, Клавка поднимала с пола поверженный шкаф с рукописями, Брошкина рыдала в уголочке, бедная Нелли крутилась волчком, стараясь при помощи булавок привести в порядок свое порванное платье. Только Капелька невозмутимо восседала на своем чудом уцелевшем высоком табурете, прилежно работала. Ее маленькие ножки резво и весело болтались под столом и, будто заводные, выписывали забавные вензеля и пируэты. Эти кукольные ножки в розовых детских туфельках, танцующие сами по себе, сразу приковали мое внимание. Я долго не могла оторвать от них глаз — следила будто завороженная и одновременно озадаченная неким странным ощущением и соображением. Чтобы заглянуть Крошке в лицо и удостовериться, я приблизилась к окошку и обошла ее стол сбоку. По дороге подняла с пола разбитый горшок с цветами, настольную лампу, молочную бутылку, несколько кружек и чайник… Потом ненароком оглянулась на всю честную компанию.

Брошкина, балансируя на шатком стуле, пыталась восстановить порядок в шкафу с рукописями и документами. Ее седой парик съехал набок, и патлы русых волос стояли дыбом. Шкаф пошатывался вместе с Брошкиной и явно собирался опрокинуться на нее.

Громадная распаренная Клавка, стоя на четвереньках, подпихивала под ножки шкафа, чтобы придать ему устойчивость, куски картонной коробки от шоколадных конфет.

Евгеша, сидя на диване, тупо наблюдала за этой пантомимой.

Нелли в малиновой комбинации корчилась в углу под столом, лихорадочно зашивая прорехи на платье.

Щучка Аллочка тащила стремянку, чтобы прикрепить оторванную с окна занавеску.

В дверях толпилась перепуганная общественность (хорошо еще, что начальник типографии был в командировке), которая трусливо пряталась до конца скандала по своим норам, зато теперь наперебой предлагала услуги по вызову милиции или санитаров из психбольницы. Евгеша в трансе качала головой, а Клавка снизу злобно рычала на запоздалых добровольцев…