Читать онлайн «Голая пионерка». Страница 66

Когда же я от нее узнал о расстреле несчастных окруженцев, — не генералом, правда, а маршалом, фамилию которого я здесь вынужден был изменить ровно на одну букву, ввиду сознательно допущенной в литературных целях неточности описания: маршал-то на самом деле убивал безоружных советских солдат и офицеров не из нагана, как у меня в повести, а из браунинга, каюсь, — при этом, вздрогнув, я невольно переспросил писательницу, верно ли расслышал фамилию прославленного военачальника, чьи фотографии в качестве иконы ангела-хранителя до сих пор котируются среди шоферов-дальнобойщиков наравне с портретами самого вождя народов. Она ответила мне длинной тирадой непечатного свойства, причем добавила, уже как бы из кресла народного судьи, — со скромным, но убедительным дубовым нимбом резного герба над головой: «Да у него же, у кровопийцы, обе руки в крови по локоть!»

Излишне описывать мое восхищение смелостью Валентины Васильевны, не побоявшейся назвать палачом известнейшего мемуариста, чьи «Воспоминания» народ перелистывал тогда не прикасаясь, одним благоговейным дыханьем, чая отрыть за косноязычием мученика, проливавшего всю жизнь чужую кровь, все ту же единую вековечную правду-матку, сокрытую еще боярами от доброго царя-батюшки.

И ведь не потому ли и была-то сломана Валентине Васильевне рука, когда Жуков узнал, что меткая пулеметчица решилась наконец и письменно внести свой вклад, вписать, как говорится, правдивую строку в послужной маршальский список его многочисленных жертв, — задолго до объявленной его бывшими сослуживцами «гласности»… Правда, к тому часу, когда многострадальная Валентина Васильевна оступилась на крутой темной лестнице перед дверью собственной квартиры, маршал под своей гранитной плитой, заваленной патетическими розами и принципиальными гвоздиками, уже, должно быть, заспал, запамятовал, как подобострастно чирикала на его процессуальных похоронах магическая флейта, древняя спутница психопропедевтических мистерий, повелительница прирученных демонов и дрессированных кобр, — «на манер снегиря», — откликнулся из союзнической Америки насмешливый грядущий носитель Нобелевского венка. А уж о девчонке-то, в обморок к его прахорям, забрызганным кровью, упавшей чуть ли не сорок лет назад, он и не вспоминал, поди, ни разу на славном своем боевом пути. И все же никто не может доказать мне, что душа полководца, любившего людей ненасытимо, не мытарилась в тот день по стогнам города-чистилища, ради спасения которого от немцев не жалел маршал советской дешевой кровушки. А значит, могла она и заглянуть ненароком на мрачную лестницу флигелька в одном из дворов-колодцев Разъезжей именно в тот миг, когда миниатюрное предплечье пожилой женщины, скользнув по желтым лакированным перилам, угодило как раз меж чугунными стеблями сквозного узора, и стоило только ветерком тронуть волосок у нее в ноздре, чтобы она чихнула обвально, и…

Оставим, впрочем, так называемую «мистику» — ее и в повести хватает. Гораздо приличнее нам, как материалистам до мозга уцелевших, тьфу-тьфу, костей, да и вполне достаточно для завершения сюжета предположить трезво и медицински грамотно, что спасительный обморок перед несостоявшимся ее расстрелом, который милосердно послал Вале в мозг заряд тяжелого страха, стал одновременно и первым толчком к роковому для нее писательству, разбудив ее страстный талант. А поскольку скончалась она все-таки от традиционного для писателей инсульта, тем же самым первым ударом с руки маршала и подготовленного, не исключено, еще осенью сорок первого года на волейбольной площадке, то все же и выходит, как ни кинь, что имя Валентины Васильевны, пулеметчицы, писательницы и судьи, должно быть внесено в список жертв маршальского военно-полевого правосудия, — последним, верую, верую!

О чем я и молился маршалу и его теперешнему командиру, товарищу Богу, в тот миг, когда в светлом зале крематория скрипнула из-под пола, заставив поежиться профессиональных правдолюбцев и пророков из Союза Советских Социалистических Писателей, несмазанная адская машина и гроб с телом писательницы-фронтовички был отправлен на последнее задание — за линию всех фронтов разом.

И еще я тогда вспомнил, как на недавних похоронах пожилого поэта Валентина Васильевна, в заключение своей надгробной речи, очень смешно оговорилась: «Спи спокойно, дорогой Леонтий! Всего тебе доброго!..»

Низкий поклон Вам, вель-ликолепная Валентина Васильевна!

Всего вам доброго — там, где не убивают, не лгут и не предают, где и нет ничего, кроме очищенного, двойной, как минимум, перегонки, девяностошестиградусного, самого что ни на есть Добра. Да?..