Читать онлайн «Библиотека географа». Страница 68

Когда я отразил все попытки Райли поучать меня, он потратил остававшееся до конца полета время на прихорашивания. Удивительное дело: всякого рода научные работники и исследователи летают преимущественно туристическим, а вернее сказать, скотским классом, однако продолжают тратить сотни, нет, даже тысячи фунтов на свои профессорские одежки. В этом смысле костюм Райли был просто показательным: он надел тройку темно-зеленого, конечно же, цвета, завязал полным, в четыре оборота, узлом отличный шелковый галстук, закрепил его сапфировой булавкой и вложил в нагрудный карман пиджака красный платочек. Эффект получился прелюбопытный: теперь его можно было принять и за денди Викторианской эпохи, и за средней руки гангстера времен Аль-Капоне — недоставало только бутоньерки и трости; но похоже, он был очень доволен собой.

Когда самолет пошел на посадку, стайка повизгивавших от возбуждения школьниц вкупе со своими обезьяноподобными наставницами с красными, в пятнах, лицами мгновенно оккупировала ряд ближайших к окнам сидений. Я никогда не мог понять слащавого до приторности отношения к детям у некоторых субъектов. Дети — а я причисляю к этой категории всех, кто моложе сорока, — суть довольно мерзкие и неприятные маленькие создания: жестокие, упрямые и имеющие обыкновение разбрызгивать во все стороны феромоны[2] и телесные жидкости. Возможно, эти юные негодяйки надеялись узреть статую Свободы, суперменов, выпрыгивающих из окон небоскребов, или даже отблеск золота, исходящий от здешних мостовых. Вместо этого, однако, они были вынуждены созерцать бесконечные ряды улиц, застроенных маленькими, похожими на спичечные коробки домиками, и прочие ненадежные и депрессивные объекты (это заметно даже с такой высоты), не способные никого вдохновить.

Наконец мы выбрались из нашего похожего на серебристого кита летающего гроба и отправились на таможенный досмотр. Таможенники пропустили нас, едва посмотрев. Можете себе такое представить? В Армении и Туркменистане они меня чуть с ума не свели своими придирками — откуда приехал? чем занимаюсь? какие у меня документы? — зато потом я чувствовал себя значительной персоной. Но здесь, похоже, искренне верят в старую добрую интуицию и в способность с первого взгляда отличить хорошего парня от плохого. Вместо того чтобы изучать наши документы, они собрались вокруг не первой молодости Адониса с искусственными зубами, покрытыми маникюрным лаком ногтями и торчавшими дыбом волосами, прическа напомнила мне разоренное птичье гнездо. Райли сказал мне, что этот парень — американская телезвезда; он даже знал, в каких сериалах тот снимался, и сообщил об этом мне, но я, разумеется, сразу же забыл.

Пройдя через таможню, мы забрали наш багаж — всего лишь по чемодану на человека — и погрузились в такси, чтобы ехать в гостиницу, где, как с гордостью сообщил мне Райли, он уже зарезервировал для нас комнаты. Водитель такси, то и дело доставая жирными пальцами из хрустящего пакета какое-то гадкое лакомство и отправляя его в рот, первым делом поставил нас в известность, что имеет обыкновение всю дорогу болтать с пассажирами. Когда мы выбрались из водоворота машину аэропорта, где превалировали ужасные желтые таксомоторы с сидящими за рулем представителями Объединенных Наций, мне захотелось закрыть глаза и не открывать их до самой гостиницы. Но мне так и не удалось обрести покой, поскольку водитель принялся рассказывать Райли (а Райли не уставал задавать ему вопросы) о своей семье, перечислив поименно всех своих детей и родственников, оставленных им в родной деревне в каком-то там Вогистане или другой дыре, из которой он выполз. Кончилось тем, что я локтем ударил Райли по почкам, — лишь после этого он перестал болтать с водителем.

Я мечтал об уютном гостиничном номере с привычным умывальником и добротной кроватью с грелкой, на которой я наконец смог бы вытянуться во весь рост и как следует отдохнуть. Однако вместо приличного заведения Райли привез нас в некий жалкий притон, обладавший, впрочем, самой крикливой и безвкусной неоновой вывеской, какую мне только доводилось видеть. Я не помню, что на ней значилось, не говоря уже о том, как можно прочитать слова, которые ежесекундно то вспыхивают, то пропадают перед твоим взглядом. Теперь о притоне… На первом этаже располагался ресторан, насквозь провонявший чесноком, с заплеванным арахисовой и миндальной шелухой полом. Зал был набит толстыми, с золотыми зубами евреями, непрерывно оравшими друг на друга, как это им свойственно. Мужчины — все как один — носили маленькие смешные круглые шапочки, их же толстогубые жены были, по обыкновению, обвешаны массивными ювелирными украшениями. Домысливать и представлять остальное я оставляю вашему воображению. Владелец заведения едва говорил по-английски, однако называл себя Сэмом — в эдакой небрежной манере, словно это разумелось само собой. Райли наконец продемонстрировал некоторую твердость характера — до сих пор он чуть ли не пресмыкался перед каждым иностранцем, который с ним заговаривал, — и спросил, является ли Сэм его настоящим именем, данным ему от рождения. Хозяин признал, что не является, — на самом деле у него было типичное труднопроизносимое имя, как у них у всех. Это, собственно, не играло большой роли, поскольку узнать «людей Писания» не составляет труда — и по характерней форме лба и носа, и по большим оттопыривающимся ушам; здесь, в Нью-Йорке, они повсюду.

Комнаты на верхнем этаже чуть лучше тюремных камер: в них не было ничего, кроме кроватей — на мой вкус, слишком широких и коротких — и столов. Не было даже умывальников, не говоря уже о раковине с краном или персональном туалете. Через пол доносилась вульгарная музыка, громкость которой хозяин не уменьшил, ибо Райли настоял, чтобы он «не менял из-за нас свои привычки». Когда этот пресловутый Сэм решил наконец оставить нас в одиночестве, он просто бросил на стол ключи и спустился вниз, не озаботившись даже напомнить об оплате (сумма, честно говоря, меня шокировала, даже принимая во внимание шестиконечную звезду, болтавшуюся на его дряблой шее с коричневыми возрастными пятнами). Разумеется, он не упомянул и о том, когда у них принято возвращаться вечером, когда подают завтрак или к кому обращаться, если понадобится горячая вода, и прочее, и прочее. Похоже, он с удовольствием предоставил нам заботиться о своих нуждах самостоятельно, словно мы уже стали частью его персонала или даже друзьями семьи (можете себе такое представить?). Естественно, я потребовал, чтобы Райли отправился к нему с жалобой на подобное положение вещей или по крайней мере выяснил правила, согласно которым функционирует гостиница, где мы остановились. На это он, высокомерно улыбнувшись, заявил, что никаких проблем у нас не будет, поскольку мы сегодня вечером уезжать не планируем. Но ведь это же не аргумент, верно? Стандарты должны выдерживаться, несмотря ни на что. Впрочем, к гостиницам в Куинсе это, по-видимому, не относится.

На следующий день мы с утра пораньше отправились в магазин, и у меня появилась надежда быстро сделать дело и уже вечером покинуть Америку. Райли объяснил, что Сэм является кузеном человека, в чьей собственности находятся «медики». Он обменивался посланиями с владельцем на протяжении нескольких месяцев, пока не удостоверился, что это те самые монеты, которые нам нужны, и не договорился о цене. С этими людьми всегда так: обязательно напорешься на какого-нибудь владельца магазина или торговца, который долго будет с тобой спорить и договариваться, но никогда не даст тебе сразу четкого, ясного и недвусмысленного ответа. Иногда мне кажется, что Райли — по своей сути всего лишь пошлый купчишка, хотя и носит профессорские костюмы и имеет кое-какое образование, ему такого рода споры даже нравятся.

Магазин оказался гнуснейшей лавчонкой, какую только можно себе вообразить: все покрыто пылью, а зеленоватые ковры засыпаны сигаретным пеплом и еще бог знает какой дрянью. В торговом зале рядами стояли стеклянные витрины с коллекционными монетами: деньги, деньги, всюду только деньги, — в своем роде еврейский рай, я так полагаю. Владелец магазина сказал, что его зовут Хэнк. Разумеется, он такой же Хэнк, как его кузен — Сэм. Едва мы поздоровались, они с Райли начали энергично спорить и торговаться, что, признаться, меня совершенно не удивило.

Не понимаю, как вы при вашем уме смогли довериться такому человеку, как Райли/Абульфаз — или как там еще его именуют в зависимости от ситуации. Он не имеет, так сказать, идентичности, собственной личности; это в своем роде человеческий палимпсест,[3] набитый бесполезной информацией и имеющий склонность непрерывно болтать и задавать вопросы. Такие люди, как он, вечно пытаются убежать от себя и любят играть в игры с переодеваниями, меняя акценты и паспорта. Должно быть, именно по этой причине Райли быстро находит общий язык с такого рода публикой, как хозяин магазина и его кузен Сэм — да и вообще со всей этой неприятной суетливой нацией.