Читать онлайн «Путеводитель по стране сионских мудрецов». Страница 113

Опять же думается, что ни сам Штерн, ни Шамир никак не ожидали такого поворота дела, но как ни крути, ответственность за происшедшее лежит на них: на то они и командиры. Окончательно потеряв поддержку в народе, ЛЕХИ была обречена. Понимая неизбежность конца, Яир метался с одной конспиративной квартиры на другую. И в этот момент руководство ХАГАНЫ предложило ему помощь — укрытие в одном из киббуцов. Яир отказался. Почему? Не доверял? Возможно, у него были на это основания.

В истории Израиля существует понятие «Сезон» — так называется время, когда ХАГАНА, считая, что экстремистские действия ЛЕХИ и ЭЦЕЛа ставят под угрозу достижение цели (а цель у них, между прочим, была одна), отлавливала бойцов этих организаций и передавала их англичанам. А может, он — поэт все-таки — осознанно шел навстречу своей судьбе, считая недостойным уклоняться от встречи? Он был молод, красив, умен. И наверное, как и все (даже немолодые, некрасивые и неумные), хотел, очень хотел жить. Его жена, которую он обожал со всей страстностью своей пылкой натуры, была беременна их первым (и единственным) ребенком. Последний раз они видели друг друга на жаркой тель-авивской улице.

Порой нам представляется, что время не исчезает, оно просто истончается, становится невидимым глазу, но продолжает существовать, длится долгие годы, не считаясь с придуманным людьми календарным счетом. Порой, проходя по улице, кишащей разноцветной толпой, одетой в футболки, мини-юбки, шорты и майки, оглушенные гудками японских «тойот» и немецких «ауди», мы останавливаемся, ибо сквозь шум и суету сегодняшнего дня проступает та давнишняя улица, по проезжей части которой волочит лошадь телегу со льдом, фырчит черный «форд», не спеша проходят по тротуарам люди в рубашках с коротким рукавом и белых кепках. Светит солнце. Пахнет морем. И клеем из мастерской, где ремонтируют мебель. На подоконниках белых домов — горшки с голубыми гортензиями, фиолетовыми анютиными глазками, красной геранью. Тень платана обнимает юную женщину в белом платье чуть ниже колена. А рядом с ней молодой человек в светлом костюме, в галстуке — он всегда был одет достойно, элегантно даже, — и соломенной шляпе на красивой, чеканной лепки голове с породистым тонким носом и чувственным ртом. Пахнет морем и клеем. Легко подрагивает листва дерева. Тень от полей шляпы делит лицо пополам. Женщина смотрит в его глаза — два темных облака любви и печали. Она знает — это последний раз. А может, это потом она уговорила себя, что знала, а тогда еще не верила — надеялась? А о чем думал он, в последний раз глядя в лицо своей любимой? Может, о том, что не суждено ему видеть своего первенца, своего сына? О той недолгой счастливой жизни, которую скупо отмерила им судьба, или о той, которая могла быть, но не будет? А может, ни о чем он не думал, а просто вбирал, впитывал в себя нежность кожи, глубину зрачков, доверчивую приоткрытость губ?

Его арестовали через несколько дней. На втором этаже дома 8 по улице Мизрахи Бет (ныне улица Штерна) в квартале Флорентин. Руководивший арестом инспектор Мортон приказал полицейским выйти и подождать внизу. Через несколько мгновений раздался выстрел. Открылась дверь. «Попытка к бегству, — пожал плечами англичанин, пряча пистолет в кобуру. — Забирайте тело». Полицейские отвели глаза. Это был солнечный тель-авивский день. Они там почти все такие, и сегодня тоже.

Мы не вполне уверены, что читателю, особенно иностранному, интересны подробные перипетии событий, происходивших в те годы. В конце концов, уж если он решил навестить эту страну, то, скорее всего, по причинам, связанным либо с отдыхом, либо с любопытством к событиям и местам, имеющим отношение к истории мирового значения, а не местного. Поэтому и излагаем мы их более чем пунктирно, дабы читатель не утомлялся лишней информацией о чужой истории, чужих бедах, чужих героях. Ему и собственных, как правило, больше чем достаточно.

Однако вполне возможно, что есть люди, которых, подобно нам, любопытство может завести в места, куда иностранный турист, как правило, не забредает. Так, для примера, в дивном месте Фонтэн-де-Воклюз, где в роскошном ущелье среди заросших сиренью гор, в виду изумительной красоты водопада страдал в ссылке Петрарка, мы, насладившись всем этим великолепием и отдав должное весьма недурной сталактитовой пещере, зашли в местный маленький Музей Сопротивления и долго разглядывали лица людей, нам лично не знакомых. Они, эти люди (среди них на удивление было немного французов, а все больше русские, испанцы, армяне, евреи), сильно пострадали, ввязавшись, мягко говоря, в конфликт с немецкой армией. А могли бы жить и жить, как другие, которые не ввязались.

Или вот в Праге, любимом нашем городе, есть собор Святого Мефодия. Так себе собор. В Праге, слава тебе господи, есть что смотреть и помимо собора Святого Мефодия. Собору Святого Витта он так и в подметки не годится. А еще есть музей и чудесная вилла Душеков, где гостил Моцарт, и единственный сохранившийся с его времени неперестроенный оперный театр, очаровательный итальянский театрик, где впервые явился миру «Дон Джованни», и еще один оперный театр, и Латерна Магика, и роскошные готические церкви, а какое барокко, а какой ар-нуво, а какое пиво, а Швейк, а кнедлики!!! Ну, если честно, больше одного кнедлика в нас не влезло, но какая свинячья нога, какая утка! А еще джаз, и Карлов мост! А ведь еще еврейская Прага, и Кафка, и Вышеград, и… — однако занесло нас в собор Святого Мефодия, да еще в самый первый визит в дивный этот город!

…Долго стояли мы в крипте, где после покушения на гауляйтера Чехии Гейдриха скрывалась группа отважных, не знакомых нам лично людей, и вообще чехов из ненашей истории. Мы смотрели на низкий потолок и на фотографии, висящие на стенах. На лица этих людей. Их выдали. Немцы окружили собор, даже танки пригнали — это против нескольких всего человек. И эти люди приняли бой. Те, кто уцелел, пытались уйти через канализацию, но не вышло, и тогда здесь, в этом крипте, они покончили с собой. Мы затрудняемся объяснить, почему до сегодняшнего дня время, проведенное в крипте ничем не примечательного собора Святого Мефодия, оказалось для нас значимо гораздо больше, чем те чудеса, ради которых паломничает в Прагу просвещенная публика.

Так вот, если среди наших читателей найдутся люди, готовые тратить свое время на объекты, не обозначенные в туристических справочниках тремя звездочками, то мы рекомендуем им при случае заглянуть в Музей ЭЦЕЛа в Тель-Авиве, на набережной по дороге в Яффо, Музей ЛЕХИ на улице Штерна в Тель-Авиве, Музей Бегина в Иерусалиме, и там же, на Русском подворье, — Музей узников подполья, бывшая британская тюрьма, и Музей героизма в Акко, в цитадели Старого города. В Акко на эшафот взошли четырнадцать человек. В Иерусалиме двое, чтобы избежать петли, взорвали себя гранатой. И может быть, поди знай, лица этих молодых незнакомых людей, глядящие на вас со старых фотографий, скажут вам нечто не менее важное, чем древние развалины и библейские пейзажи.