Читать онлайн «Прогулки по Серебряному веку. Санкт-Петербург». Страница 175

148

Имеются в виду сестры Аренс, дочери барона и свитского адмирала Е.Аренса: Зоя, Вера, Анна и их двоюродная сестра - Лидия. Все, кроме Анны, были в Гумилева влюблены. Гумилев дружил с Верой Аренс, поэтессой и переводчицей, а Лида, с которой у него возникнет роман, и есть та девушка, которая из-за него уйдет из родного дома. Ахматова узнает о давнем романе Гумилева и Лиды Аренс только в начале 1920-х г. - от Н.Пунина, который был женат как раз на Анне Евгеньевне Аренс.

Это возвращение в Париж Гумилев опишет в письме к В.Брюсову как цепь то ли мифических, то ли действительно бывших приключений. Оказывается, он прожил неделю в Константинополе, «в Смирне имел мимолетный роман с какой-то гречанкой, воевал с апашами в Марселе и только вчера, не знаю как, не знаю зачем, очутился в Париже. В жизни бывают периоды, когда утрачивается сознание... цели, когда невозможно представить своего “завтра’’ и когда все кажется странным, пожалуй, даже утомительным сном...» Понятно его настроение. Но что за гречанка, что за роман, про который даже Ахматова недоуменно пожмет плечами? Биограф Гумилева В.Шубинский, выпустивший семисотстраничную книгу «Жизнь поэта», пишет: «Почему Гумилев (как правило, не рассказывавший знакомым и даже друзьям о своих отношениях с женщинами) счел необходимым поведать Брюсову о “мимолетном романе”. Можно предположить одно... - утверждает биограф, - будущий неутомимый ловелас в двадцать один год, несмотря на... гимназисток, был еще, в отличие от своей возлюбленной (А.Ахматовой. - В.Н.), “невинен". В Смирне он (обиженный и уязвленный тем, что узнал...) спешно потерял девственность с первой же портовой девицей. О таком важном событии, конечно, подмывает рассказать хоть кому-то...».

Тот же В.Шубинский считает, что этот рассказ - всего лишь «беллетристический опыт» молодого А.Толстого, а описанные «ощущения отравившегося», по словам исследователя, «наводят на мысль скорее не о цианиде, а о наркотиках». Возможно, об «ощущениях» - какие и от чего они бывают - автор биографии поэта осведомлен лучше, но я, несмотря на некоторое несовпадение рассказа в датах, верю Толстому, лично и хорошо знавшему Гумилева. Более того - допускаю, что яд, который он принял, сам Гумилев считал цианистым калием. Прецеденты «чудесного спасения» бывали в истории: тот же Г.Распутин, кого убийцы, как известно, травили пирожными, «набитыми» цианидом.

Почему Орестом? В ее воспоминаниях, кажется, есть ответ. «В 1913 году, - пишет она, - Мейерхольд ставил в Мариинском театре оперу Рихарда Штрауса “Электра”. Мне он дал мимическую роль...» Роль гадалки. А вообще, Электра, по греческой мифологии (а не по дошедшим до нас античным пьесам), не сестра - кормилица Ореста, который, мстя за убитого матерью отца, убивает и мать свою, Клитемнестру, и ее любовника. Орест мстит матери за отца. В известной мере, зная, что О.Высотская порвала с Гумилевым, но при этом родила от него сына, она как бы «убила» отца для собственного сына. С другой стороны, Орест (возможно, такова была логика этой и тонкой, и умной женщины) своим рождением как бы навсегда «убил» и жизнь матери, которая не только никогда не выйдет замуж, но и всю оставшуюся жизнь проживет одиноко. Кстати, факт расстрела Гумилева Высотская будет скрывать от сына до 1924 г., уверяя его, что отец «найдется» после Гражданской войны. Потом она встретится с Ахматовой, Орест и Лев, братья по отцу, подружатся, вместе будут арестованы, но оба выживут. И, образно говоря, Орест сполна «отомстит» за расстрелянного отца. Несмотря на то что сам станет всего лишь директором мебельной фабрики, он тем не менее составит генеалогическое древо Гумилевых, опубликует «Африканский дневник» его и, главное, напишет блестящую книгу «Николай Гумилев глазами сына». Глазами, которые никогда не видели отца.

Андрей Белый утверждал потом, что акмеизм придумал на «Башне» у Вяч. Иванова как раз он. «Вячеслав любил шуточные поединки, стравляя меня с Гумилевым, - пишет он. - Раз, подмигивая, предложил сочинить Гумилеву платформу... С шутки начав, предложил Гумилеву я создать “адамизм” и пародийно стал развивать сочиняемую мной позицию; а Вячеслав, подхвативши, расписывал; выскочило откуда-то мимолетное слово “акмэ”, острие: “Вы, Адамы, должны быть заостренными” (более точный перевод слова “акме” - высшая степень, цветущая пора. - В.Н ). Гумилев, не теряя бесстрастия, сказал, положив нога на ногу; “Вот и прекрасно: вы мне сочинили позицию - против себя: покажу ужо вам «акмеизм»!" Так он стал акмеистом», - заканчивает А.Белый. Позднее этим, кстати, как всегда, возмутилась Ахматова: «Более отчаянной и бессмысленной выдумки я никогда не слыхала». На старости лет скажет Л.Озерову, что акмеизм придумали все вместе: «Гумилев поспорил и поссорился с... символистами. Молодежь - шесть человек - отделилась. Собрались, искали название. Потянулись к греческому словарю. Мне было приказано запомнить новый термин - “акме”». Увы, «возмущение» Ахматовой отнюдь не противоречит словам Белого. Ведь само слово «акме» вполне могло прозвучать впервые в разговоре с Вяч. Ивановым и Белым - в образованности обоим не откажешь. Гумилев словечко отметил, потом все вместе порылись в словарях и... приказали Ахматовой запомнить термин...

Редакция «Гиперборея» вскоре переедет отсюда к Пяти углам (Разъезжая, 3). А в доме на Волховском, «увешанном» мемориальными досками, жили когда-то композитор П.Чайковский (с 1848 по 1849 г.), художники М.Клодт (с 1870 по 1910 г.), Г.Мясоедов (1888 г.), И.Крамской (с 1869 по 1887 г.), А.Куинджи (с 1897 по 1910 г.).

А.Аверченко, известный сатирик, однажды не очень ловко пошутил. Когда Гумилев по просьбе сотрудников «Аполлона» делал доклад об этом путешествии, Аверченко, подойдя к столику, на котором лежали экспонаты и шкурки убитых зверей, и повертев их в руках, издевательски спросил: а почему на обороте каждой шкурки отпечатано лиловое клеймо городского ломбарда? «В зале поднялось хихиканье, - пишет К.Чуковский, - очень ехидное, ибо из вопроса сатириконовского насмешника следовало, что все африканские похождения Гумилева - миф, сочиненный им здесь, в Петербурге. Гумилев ни слова не сказал остряку. На самом деле печати на шкурках были поставлены отнюдь не ломбардом, а музеем Академии наук, которому пожертвовал их Гумилев...» А вообще, Гумилев целую неделю сдавал в этнографический музей свой бесценный багаж. Известный африканист Д.Ольдерогге позднее расскажет: «В результате заказчику были переданы три коллекции, зарегистрированные под номерами 2154, 2155 и 2156. Первая коллекция - Харрара (домашняя утварь, одежда, кожаные переплеты для рукописей и книг, ступка с пестиком). Вторая коллекция - Сомали (оружие, щиты, колчаны, копья, палицы, ножи). Третья - Мета, Бали, Аппия и Арусси (кувшины, корзины, украшения женские, чернильницы, ткацкий станок). Кроме того, он привез картины абиссинских мастеров...».