Читать онлайн «Белый Тигр». Страница 59

Я ведь выбрался в Свет.

Как обычно развиваются события во всяких там еженедельниках «Убийство» или в индийских фильмах? Бедняк убил богача. Ладно. И забрал деньги.  Ладно. И тут к убийце в кошмарных снах является жертва, тычет в него окровавленным пальцем и завывает: уби-и-ийца, уби-и-ийца.

В реальной жизни так не бывает. Уж вы мне поверьте. Это одна из причин, почему я перестал ходить на индийские фильмы.

Только раз ко мне ночью наведалась бабушка верхом на буйволице. Один-единственный раз. 

Настоящие кошмары совсем другие. Во сне я мечусь в постели, страдая от того, что струсил, и мистер Ашок забрал деньги, и я по-прежнему живу в Дели в слугах... Вот тут-то я и просыпаюсь.

И испарина быстро высыхает. А сердце перестает колотиться. Я убил его! Убил!

Месяца через три после приезда в Бангалор я отправился в храм и помолился за всех: за Кусум, за Кишана, за всех своих дядюшек и тетушек, двоюродных братьев и сестриц, племянников и племянниц.  Помолился даже за буйволицу. Я ведь не знаю, кто жив, а кто нет. А потом сказал Кишану, и Кусум, и всем своим родственникам:

— А теперь оставьте меня в покое.

И они послушались, сэр.

Однажды я прочел в газете: «Семья из 17 человек убита в одной деревне на севере Индии». У меня екнуло сердце — из семнадцати? Нет, это не мои. Не может быть. Это просто одна из тех коротеньких страшилок, которыми нас каждое утро пичкают газеты, — они даже название деревни не сообщили. Написали, где-то во Мраке, неподалеку от Гая. Я перечитал заметку еще раз. И еще. Целых семнадцать жертв...  Многовато. Нас столько не наберется. Я с облегчением вздохнул. Вот разве у кого-то из родственников родились еще дети...

Газету я скомкал и выкинул. И на несколько месяцев вообще бросил читать газеты. Так спокойнее. 

Понимаете, с ними ведь вот что могло случиться.  Либо Аист убил их всех, либо только некоторых, а остальных велел избить до полусмерти. А если они каким-то чудом — скажем, вмешалась полиция — спаслись, от презрения соседей никуда не денешься.  Родственник-преступник — несмываемое пятно на репутации семьи. И их вынудили убраться из деревни — в Дели, в Калькутту, в Мумбаи — и поселиться где-нибудь под мостом, без всякой надежды на будущее, и просить подаяние. Такая судьба немногим лучше смерти.

Что вы сказали, господин Цзябао? Я — бесчувственный монстр?

Вот вам история, сэр, которую я подслушал на вокзале или прочел на упаковке воздушной кукурузы — не помню. В один прекрасный день лукавый брамин, желая посмеяться над Буддой, спросил его:

— Кем ты сам себя считаешь, Богом или человеком?

Будда улыбнулся и ответил:

— Ни тем ни другим. Я просто пробудился, когда все прочие еще спят.

Такой же ответ я дам вам, господин Цзябао. Вы спрашиваете:

— Человек ты или демон?

Ни тот ни другой, сэр. Я пробудился, когда все прочие еще спят, вот и вся разница между нами. 

Я должен вообще выбросить их из головы. Моих, то есть, родственников.

Дхарам ведь выбросил.

Он давно обо всем догадался. Поначалу я ему сказал, что мы едем в отпуск, на отдых. Месяца на два ему хватило, а потом... Нет, он, само собой, помалкивает, но что-то такое мелькает порой в его глазах. 

Он знает.

Мы ужинаем вдвоем, сидим за столом друг против друга, по большей части молчим. После трапезы я ставлю перед ним стакан молока. Два дня назад допивает он молоко, и я спрашиваю:

— Ты вспоминаешь маму?

Ни слова в ответ.

— А папу?

Мальчик улыбается:

— Можно еще молока, дядя?

Я встаю. Он добавляет:

— И мороженого.

— Мороженое только по воскресеньям, Дхарам.

— Нет. Хочу сегодня.

И опять улыбается.

Он все понял, говорю вам. Маленький вымогатель.  Будет молчать, пока я его кормлю. Если я попаду в тюрьму, кто купит ему мороженое, да и молоко? Вот такой у него, наверное, ход мысли. У нового поколения никаких моральных устоев, говорю вам. 

В Бангалоре он ходит в хорошую школу — английскую. У него теперь произношение как у отпрыска из богатой семьи. Он может выговорить «пицца», как выговаривал мистер Ашок. (И за что он так любит эту гадость?) С гордостью смотрю, как он на бумаге умножает и делит в столбик. Этому меня никто никогда не учил.

Знаю, придет день — и Дхарам, мальчик, который пьет мое молоко и ест мое мороженое, спросит меня:

— Ты что, не мог спасти жизнь моей маме? Написал бы ей заранее, она бы успела спрятаться.

Придется мне держать ответ — или убить племянника. Но у меня есть парочка лет в запасе. Когда еще он спросит. А пока мы ужинаем вместе, я и Дхарам, последний мой родственник.

Осталось упомянуть еще только об одном человеке.

Моем бывшем хозяине.

Мне кажется, не стоит молиться за него богам, и без того молитвы за его душу щедро оплачены родственниками и возносятся по всему Гангу. Что собой представляют в глазах 36 000 004 богов жалкие молитвы бедняка перед молитвами богачей? 

Но я часто думаю о нем и — хотите верьте, хотите нет — скучаю по нему. Он не заслужил своей участи, бедняга.

Лучше бы я перерезал глотку Мукеш-сэру, честное слово.

Считаю, Ваше Превосходительство, что за прошедшие семь ночей индо-китайские отношения здорово продвинулись вперед. Хинди-Чини Бхаи Бхаи[47], как говорится. О предпринимательстве я изложил вам все, что нужно: какая поддержка ему оказывается, как оно преодолевает трудности, как настойчиво стремится к цели, как процветает.

Сэр, хотя мой рассказ окончен и я раскрыл вам все свои тайны, на прощанье, с вашего разрешения, хочу сказать вам еще вот что.

(Этому приемчику я научился у Великого Социалиста. Когда слушатели уже зевают, он выдает свое: «И вот что хочу сказать вам на прощанье» — и говорит еще битых два часа. Ха!)

Когда я сворачиваю с магистрали Хосур к Первой Очереди «Электроникс Сити» и проезжаю мимо всех этих General Electric, Dell, Siemens, обосновавшихся в Бангалоре, то прихожу в восторг. А сколько еще зданий строится. Всюду стройплощадки. Всюду горы вывороченной земли. Всюду штабеля кирпичей. Город накрыло пеленой. Дым, смог, цементная пыль. Когда пелена спадет, каким будет Бангалор?

Может, он превратится в жуткую дыру: трущобы, нечистоты, шикарные магазины, транспортные пробки. А может, станет вполне пристойным городом, где люди живут как люди, а звери как звери, новым Бангалором для новой Индии. И в этом новом Бангалоре будет частичка и моего труда.

А разве не так? Разве я не живой пример перемен, меняющих облик этой страны? Разве моя борьба не увенчалась успехом? Ведь я все сделал, только бы не повторить ошибок отца, не слиться с черным илом Ганга, поглотившим бесчисленные тела. Да, спору нет, убивать нехорошо. Насчет этого сомнений быть не может. Убийство омрачило мне душу, заляпало руки грязью, никакой отбеливающий крем не поможет.