Читать онлайн «Проклятые». Страница 26

В спа над нами роятся стилисты и художники, хуже страшнейших гарпий ада. Они нашептывают сплетни из самых-пресамых информированных источников. Хоть из Дакоты вышла прелестная девочка, родилась-то она с мужскими гениталиями. Мамина личная ассистентка — Черри, Надин, Ульрика или как там ее — блеет: мол, Кэмерон такая глупая, что купила таблетку для аварийной контрацепции и, вместо того чтобы проглотить ее, засунула себе в пи-пи.

По словам моей мамы, границы между странами должны быть настолько пористыми, чтобы доходы распределялись равномерно и все люди независимо от расы, религии и происхождения могли приобретать ее фильмы. Согласно ее благородной эгалитарной философии, нельзя лишать людей возможности покупать билеты на ее фильмы. И чистить ей поры. Мама утверждает, что ни Африка, ни Индийский субконтинент никогда не достигнут технологического и культурного равенства с западным миром, пока плотность DVD-плейеров на душу населения не сделает их крупными потребителями ее кинематографической продукции. Причем она подразумевает именно настоящую продукцию, которая продается в студийной упаковке, а не низкокачественный контрафакт с черного рынка, гонорары с которого идут наркобаронам и торговцам детским сексом.

Моя мама проповедует собравшимся журналистам и стилистам: если какие-то аборигены или примитивные племена еще не радуются ее актерской игре, то лишь потому, что эти народы пока находятся под пятой злобных фундаменталистских религий. Они уже начинают ценить ее фильмы, но очевидно, что им это запрещают всякие демонические имамы, патриархальные аятоллы или деревенские знахари.

Мама собирает у своей белой махровой полы педикюрш и прочих специалистов по эстетике, а потом читает им речь: мол, они не просто ухаживают за актрисой, чтобы та продала подороже свой фильм. Нет, все мы — команда, моя мама и ее стилисты, массажистки и маникюрши; все мы занимаемся тем, что возвышаем людское сознание смелыми кинематографическими сюжетами, которые, по сути, демонстрируют возможность достижения истинного равенства, и тэдэ и тэпэ… А ведь иначе все бы ходили беременными, жрущими грязь, генитально изувеченными жертвами тоталитарной теократии. Благодаря нам дамы третьего мира стремятся стать сексуальными хищницами, которые пьют коктейли «Космополитен» и одеваются в «Джимми Чу». Умело используя свои акриловые ногти и наращенные блонд-пряди — мама широко разводит руки, — мы наделяем властью угнетенных жертв эксплуатации во всем мире.

Да, моя мама лишена даже малейшего чувства иронии. Она уверена, что в идеальном мире любой несчастный маленький мальчик или девочка должны иметь возможность вырасти и стать… такой, как она. Лучше и не говорить, что они с отцом уже вооружились глянцевыми брошюрами интернатов для мальчиков в Новой Шотландии и военных училищ в Исландии. Было ясно: проект «Горан» провалился, и грядет рассвет, когда Горана запакуют и отправят подальше, а его место займет какой-нибудь прокаженный младенец из Бутана.

Если я хотела испытать свои женские чары на Горане, нужно было действовать побыстрее.

Как сказала бы моя мама: «Куй железо, пока утюг шипит». В смысле, надо быстро прихорашиваться и предпринимать какие-то меры. Лучше всего — завтра вечером. В идеале — пока мои предки на сцене раздают «Оскары».

Последней соломинкой, сломавшей спину верблюда, стало происшествие на этой неделе. Горан продал пять маминых «Эмми» по Интернету по десять долларов штука. А до того, как я поняла, он собрал целый букет «Пальмовых ветвей» из нашего дома в Каннах и продал их по пять баксов. Учитывая, что десять лет мои родители твердили, будто бы награды киноиндустрии ничего не значат, что это ужас и стыдоба в позолоте, рассердились они знатно.

Если послушать маму, каждая выходка Горана, каждый его мизантропический поступок вызваны тем, что он не получил достаточно любви и ласки.

― Ты должна пообещать мне, Мэдди, — сказала мама, — что будешь относиться к своему бедному братику с особым терпением и теплотой.

Именно из-за младенческих лишений Горана родители сняли на его день рождения парк аттракционов «Шесть флагов», а в качестве подарка вывели к нему шетландского пони (правда, Горан решил, что животное подадут на обед). На Хэллоуин его одели как Жана-Поля Сартра, меня — как Симону де Бовуар, и мы просили конфеты у взрослых по коридорам парижского «Ритца», держа в руках «Тошноту» и «Второй пол» (Горан не понял шутку). А Горан взломал камеру наблюдения в маминой ванной и продавал в Интернете подписку на подключение.

Конечно, мой отец хотел внушить Горану понятие о дисциплине и последствиях дурных поступков, но мальчика, которого пытали электрическим током, которому лили на лицо воду и вводили в вены жидкий очиститель канализационных труб, не так-то легко запугать угрозами отшлепать и на час отключить Интернет.

К тому времени из Барселоны уже прибыла моя розовая блузка. Я планировала надеть ее с юбкой-шортами и кардиганом с вышитым гербом моего швейцарского интерната. Ну и обычные мокасины «Басе Виджун». Скоро мы с Гораном усядемся перед телевизором в нашем гостиничном номере. Мы вдвоем, только он и я, будем смотреть, как наши родители подъезжают к красной дорожке на машине, выбранной пиарщиком. Холодный, замкнутый Горан будет моим, и только моим, пока мы будем смотреть, как мама и папа позируют перед папарацци. Я планировала дождаться, когда они отъедут на безопасное расстояние, и заказать по телефону ужин pour deux, омара с устрицами и луковыми кольцами. На десерт я раздобыла у родителей пять унций генетически усиленной мексиканской сенсимильи. Да, логики мало: мои родители с пеной у рта выступают против кукурузы, которую подвергают облучению, расщеплению генов и прочим манипуляциям, но если речь заходит о марихуане, чем больше ученые с ней провозились, тем лучше. Какой бы гибридной ни была франкенштейновская травка, они запихивают эту клейкую вонючую резину в трубку и курят.

Если вы еще не заметили, для моих родителей нет полумер. С одной стороны, они опечалены, что детство Горана прошло в одиночестве, без всяких прикосновений. С другой — они постоянно касаются меня, тискают, обнимают и целуют, особенно когда вокруг папарацци. Мама ограничивает мой гардероб розовыми и желтыми тонами. Моя обувь — или милые балетки, или «мэри джейн». Моя единственная декоративная косметика — розовая помада сорока разных оттенков.

Видите ли, мама и папа не хотят, чтобы я выглядела старше семи-восьми. Официально я уже много лет во втором классе.

Когда у меня начали выпадать молочные зубы, они даже предложили мне болезненные протезы, которые киностудия «Фокс» заставила носить слишком рано выросшую Ширли Темпл.