Читать онлайн «Револьвер для адвоката». Страница 45

Судебный процесс был отличным бальзамом на душевные раны, оставленные аварией. Требовалось повышенное внимание, что не позволяло разуму снова возвращаться в тот день.

– Не знаю, – покачал головой я. – К тому же нормальную жизнь мы себе позволить не можем. Пока я не получу чек от страховой, денег нет ни на водителя, ни на машину.

А чек задерживался из-за расследования. Калифорнийская дорожная полиция классифицировала аварию как убийство – умышленный наезд эвакуатора, водитель которого скрылся с места преступления. Сам грузовик обнаружили спустя день, вернее, его обугленный каркас, брошенный в поле у города Хесперия. Утром в день аварии машину угнали со штрафстоянки. Следователи дорожной полиции понятия не имели, кто сидел за рулем грузовика, когда он врезался в мой «линкольн».

Сильвестр Фулгони-младший медленно шел к свидетельской трибуне, с любопытством крутя головой, словно впервые видел зал суда. Дойдя до трибуны, он собирался сесть, и судье пришлось его остановить, чтобы он стоя принял присягу и повторил, что намерен «говорить правду, только правду и ничего, кроме правды».

После предварительных вопросов, в ходе которых установили, кто такой Фулгони и чем занимается, я сосредоточился на деле Гектора Мойи. Я попросил свидетеля тщательно разобрать те шаги, которые привели его к тому, чтобы вызвать повесткой Глорию Дейтон для снятия письменных показаний под присягой.

– Все началось, когда мистер Мойа рассказал, что пистолет, который нашла полиция в его номере, ему не принадлежал, – ответил Фулгони. – Мы провели расследование и выяснили, что оружие, вероятно, уже было спрятано в комнате, когда прибыла полиция, чтобы произвести арест.

– Что это вам дало?

– Если пистолет подбросили, как утверждает Мойа, тогда это сделал тот, кто побывал в номере до приезда полиции.

– Следовательно?..

– Мы обратили внимание на людей, кто побывал в номере за те четыре дня, что мистер Мойа там проживал, и путем исключения сузили круг поиска до двух женщин, которые неоднократно посещали тот номер. Они занимались проституцией и использовали имена Глори Дейз и Трина Триххх – последнее пишется с тремя «х» на конце. Трину Триххх найти труда не составило: она работала в Лос-Анджелесе под тем же именем, и у нее был веб-сайт. Я с ней связался и договорился о встрече.

Фулгони замолчал в ожидании следующего вопроса. Я ему объяснял, что в ходе дачи показаний не надо выдавать информацию большими кусками, лучше отвечать покороче. И также предупредил его без особой нужды не упоминать, что Трине Триххх платили за сотрудничество. Не хотел, чтобы эта информация досталась Форсайту даром.

– Не поведаете присяжным, что случилось на вашей встрече? – попросил я.

Фулгони с жаром кивнул:

– Конечно. Сначала она призналась, что на самом деле ее зовут Трина Рафферти. Она подтвердила, что знакома с мистером Мойей и действительно бывала в его номере. Однако отрицала, что подбросила пистолет, сообщив, что это сделала ее подруга Глори Дейз.

Я изо всех сил постарался изобразить замешательство, подняв руку в жесте «ничего не понимаю».

– Но зачем ей понадобилось подбрасывать пистолет?

Это повлекло за собой протест от Форсайта и пятиминутные прения возле судьи. В конце концов мне позволили продолжать допрос. Хотя в суде обычно все оборачивается против защиты, есть нюанс, которого боятся все судьи, – отмена вердикта в апелляционном порядке из-за ошибки судьи. Поэтому в большинстве своем, и судья Нэнси Лего не была исключением, они из кожи вон лезут, чтобы позволить защите гнуть свою линию, пока все находится в рамках доказательной процедуры. Лего знала, что, поддерживая протест Форсайта, она рискует подвергнуться критике и отмены ее решения судом вышестоящей инстанции. И наоборот, отклонение возражений прокурора редко влекло за собой подобные риски. На практике выходило, что самый безопасный курс для судьи – предоставить защите значительную свободу.

Вернувшись к кафедре, я сновь спросил Фулгони, зачем Глори Дейз понадобилось подбрасывать пистолет в номер Гектора Мойи.

– Трина Рафферти рассказала мне, что и она, и Глори Дейз работали на УБН, а те хотели упечь Мойю за…

Форсайт практически подлетел в воздух.

– Ваша честь, где основания для подобного утверждения? Обвинение выражает активный протест, свидетель и защитник пытаются заставить суд блуждать в дебрях порочащих намеков!

– Думаю, сейчас мистер Форсайт прав, – тут же отреагировала судья. – Мистер Холлер, либо обоснуйте, либо переходите к следующему пункту.

Вот вам и свобода защиты. Пару секунд я медлил, пытаясь найти нужную формулировку, а потом задал Фулгони ряд вопросов, которые помогли установить некоторые факторы ареста Мойи и признания его виновным. Особое внимание я уделил федеральному кодексу, согласно которому прокуроры смогли расширить обвинение и добиться пожизненного заключения: ведь у Мойи обнаружили огнестрельное оружие и две унции кокаина – что по закону превышает количество, разрешенное для личного пользования.

Это отняло у меня примерно полчаса. В конце концов я вернулся к вопросу о том, зачем Глори Дейз – которую, как мы уже установили, звали Глория Дейтон – нужно было подбрасывать пистолет в номер Мойи. Форсайт снова выдвинул протест, заявив, что изложенные мной только что причины задавать подобный вопрос недостаточны. Однако судья встала на мою сторону и отклонила возражение.

– Основываясь на фактах, открывшихся в ходе нашего расследования, мы считаем, что Глория Дейтон была осведомителем УБН и что именно она, по распоряжению своего куратора, подбросила пистолет в номер Мойи.

Все. Краеугольный камень защиты. И это внесли в протокол.

Бросив взгляд на Форсайта, я заметил, что он что-то яростно, даже злобно строчит в блокноте, не поднимая головы. Скорее всего он не желал видеть реакцию присяжных.

– И кто был ее куратором в УБН? – спросил я.

– Агент по имени Джеймс Марко, – ответил Фулгони.

Я опустил глаза и несколько секунд делал вид, будто просматриваю записи в своем блокноте, чтобы это имя – Джеймс Марко – окончательно уложилось в головах присяжных.

– Мистер Холлер, – напомнила судья, – задавайте следующий вопрос.

Я снова посмотрел на Фулгони, раздумывая, как строить допрос теперь, когда имя Джеймса Марко уже прозвучало перед лицом присяжных.

– Мистер Холлер! – повторила судья.

– Да, ваша честь. Мистер Фулгони, как вы узнали, что именно Джеймс Марко являлся куратором Глории Дейтон?

– Трина Рафферти сообщила, что они обе – и Трина, и Глория – работали на Марко осведомителями.

– А Трина Рафферти не упоминала, просил ли Марко подбросить пистолет в номер Мойи?

Фулгони не успел и рта раскрыть, как Форсайт гневно запротестовал, назвав всю линию допроса надуманной и основанной на слухах. Судья поддержала, даже не выслушав доводы с моей стороны. Я попросил о беседе между судьей и адвокатами, и Лего с неохотой подозвала нас к себе. Я сразу взял быка за рога:

– Ваша честь, защита оказалась между молотом и наковальней. Суд поддержал протест против свидетельских показаний с чужих слов. Что оставляет мне лишь один выход: получить показания непосредственно от агента Марко. Как вы знаете, имя Марко изначально фигурировало в списке свидетелей, представленном на рассмотрение в суд примерно четыре недели назад. Однако мы не смогли вручить повестку ни агенту Марко, ни передать ее через УБН.

– Какую же реакцию вы ждете от суда? – пожала плечами Лего. – Позволить вам делать голословные заявления? Не дождетесь, мистер Холлер.

Я стал кивать еще до того, как она закончила.

– Прекрасно понимаю, ваша честь. Надеюсь, прямой приказ явиться, исходящий от вас, и содействие со стороны обвинения помогли бы обеспечить явку агента Марко в зал суда.

Лего перевела взгляд на Форсайта, изумленно подняв брови. Теперь настал его черед.

– Ваша честь, я совершенно не возражаю, – отреагировал он. – Если придет агент Марко, он просто опровергнет эти нелепые намеки. Слово заслуженного агента против слова какой-то шлюхи…

– Мистер Форсайт! – оборвала его судья, забыв про шепот. – В моем зале суда будьте добры проявлять больше уважения и следовать правилам приличия.

– Прошу прощения, ваша честь, – быстро произнес Форсайт. – Проститутки. Я хотел сказать, что в конце концов придется делать выбор между словом агента и словом проститутки. В таком случае обвинение не беспокоится за результат.

Самонадеянность стороны обвинения – смертный грех, когда речь идет об уголовном суде. Я впервые наблюдал ее проявления у Форсайта и понимал, что, возможно, еще до окончания процесса ему придется взять эти слова назад.

– Хорошо, давайте продолжим, – поторопила судья. – Дневной перерыв сделаем на пятнадцать минут раньше и составим предписание для явки в суд.