Читать онлайн «И пели птицы...». Страница 145

Ожидая его, Леви присел отдохнуть. Поиски спутников брата стали для него вопросом чести. Иосиф не одобрил бы человека, который позволяет личному горю сбить его с правильного пути. Да речь шла и не столько о его, Леви, чести, сколько о чести брата. То, что он делает, сможет вернуть растерзанному телу Иосифа хоть какое-то достоинство.

Сквозь хрип своего дыхания он вдруг расслышал постукивание. Может быть, крыса? — первым делом подумал он, однако звук был слишком ритмичным и доносился слишком издалека. В нем присутствовало нечто, не оставлявшее сомнений: он проходит немалое расстояние, и только человеку может хватить сил создать такой звук.

Крогер спрыгнул с конца веревки, Леви подозвал его к себе. Крогер вслушался.

И кивнул:

— Там точно кто-то есть. Чуть ниже нас, я думаю, в туннеле, примерно параллельном нашему. Не кирка и не лопата, звук слишком слабый. По-моему, кого-то там завалило.

Леви улыбнулся:

— Говорил я вам, надо продолжать.

Однако у Крогера имелись опасения:

— Вопрос в том, как мы туда пробьемся. Между нами толща мела.

— Для начала взорвем ее. Еще один направленный взрыв. Я поднимусь, пришлю сюда Ламма. Он сумеет заложить заряд.

Лицо Леви светилось решимостью и энтузиазмом. Крогер сказал:

— А если стучит не кто-то из наших, а один из застрявших в туннеле врагов?

Глаза Леви округлились.

— Я не могу поверить, что человек способен протянуть там столько времени. А если протянул, тогда… — он развел руки в стороны и пожал плечами.

— Тогда что? — отрывисто спросил Крогер.

— Тогда мы увидим убийцу моего брата и двух его товарищей.

Крогер помрачнел.

— Око за око… Надеюсь, вы думаете не о мести.

Улыбка покинула лицо Леви.

— Я вообще ни о чем определенном не думаю. Я руководствуюсь верой — во всех случаях жизни. Поэтому встречи с ним я не боюсь, если вы это имеете в виду. Я буду точно знать, что мне делать.

— Возьмем его в плен, — сказал Крогер.

— Отставить разговоры, — оборвал его Леви. Он подошел к свисавшей в яму веревке, окликнул Ламма и попросил вытянуть его наверх.

Ламм, почти уж заснувший, услышав от Леви, что он должен сделать, не сказал ни слова. Просто приготовил заряд, уложил его в вещмешок и спустился вниз.

Плотная смесь земли и мела сопротивлялась их усилиям. У них ушло пять часов на то, чтобы пробить в ней удовлетворившую Ламма выемку для заряда. Леви менялся с ним местами, помогая Крогеру. Они набивали мешки землей и плотно укладывали их, закрывая нишу с взрывчаткой.

Крогер прервал работу, чтобы выпить воды и перекусить мясом с галетами. Леви от еды отказался.

Голова его начинала кружиться от горя и усталости, однако он твердо решил блюсти пост. И неистово работал, наполняя мешки, не обращая внимания на евший глаза пот и дрожь в пальцах.

Он не знал, кого или что найдет за этой стеной, им правило неодолимое желание довести дело до конца. Любопытство его было странным образом связано с чувством утраты. Смерть Иосифа можно будет объяснить и искупить, только отыскав еще остававшегося в живых человека и встретившись с ним лицом к лицу.

Они проложили провода и отошли в безопасное место, к началу уходившего к поверхности длинного наклонного хода. Здесь уже слышен был гром тяжелых орудий, но теперь к нему добавилась стрельба из минометов и пулеметов. Наступление началось. Ламм нажал на ручку взрывного устройства, и земля содрогнулась у них под ногами. Грохот, дуновение горячего воздуха стихли, а затем повторились снова. На миг все трое подумали, что сейчас из туннеля выкатится огненный шар, набитый землей и мелом. Но грохот смолк и во второй раз, наступила тишина.

Они торопливо направились к низкому, обитому досками входу, заползли в него и, спотыкаясь, побежали к яме, соединявшей верхний туннель с нижним. Облако меловой пыли, от которой они раскашлялись, заставило их отступить и подождать с минуту, пока она не осядет.

Леви велел Крогеру остаться наверху, а сам спустился с Ламмом вниз. Ему требовалось, чтобы Ламм оценил результаты взрыва, к тому же он сильно сомневался в том, что Крогера интересует исход их поисков.

Вдвоем они протиснулись сквозь проделанный взрывом лаз, попутно расчищая и расширяя его, и попали прямиком на главный британский пост прослушивания. Осмотрели не без насмешливого интереса дощатую обшивку стен.

— Слушайте! — Леви схватил Ламма за руку.

Теперь неистовый стук раздавался где-то поблизости.

Леви разволновался настолько, что даже подпрыгнул — и ударился головой о потолок камеры.

— Вот мы и на месте, — сказал он. — Все-таки пробились!

Они взорвали преграду, отделявшую их от цели. Осталось только разрыть землю и протянуть к этой цели руки.

Новый взрыв тряхнул лежавшего в тесном узилище Стивена. Он перекатился на живот, накрыл голову руками, чтобы защитить ее от обломков уже рушившегося в его воображении мира. Однако стены, хоть и перебрасывались отголосками взрыва, устояли.

Стивен начал биться в своей гробнице, беспорядочно лупя по земле руками и ногами. И теперь клаустрофобия, которой он не давал до сих пор воли, всерьез взяла его в оборот. Он думал о людях, привольно передвигавшихся где-то рядом, и опасение, что они могут не услышать его или не найти, мгновенно переродилось в панику.

Удары его рук и ног расшевелили и без того потревоженную взрывом землю. Тяжелый пласт ее обрушился на ноги Стивена, заставив его замереть и овладеть собой.

Он снова принялся стучать по мелу рукоятью ножа и кричать как можно громче: «Я здесь! Здесь!»

Он представлял себе солдат из роты Уира, их веселые, улыбающиеся под касками лица, видел, как ребята рубят землю, подбираясь к нему. Кто там будет? Кого послали, чтобы спасти его? Он не мог припомнить ни одного лица или имени. Только Джека, но Джек лежал рядом с ним мертвый. Был еще светловолосый солдат с отсутствующим выражением лица, Тайсон, однако он давно уже погиб. И еще двое, маленькие, не способные, казалось, выпрямиться в полный рост даже под открытым небом… Возможно, впрочем, они были с ним под землей, когда грянул первый взрыв.

И тут голова его стала на удивление ясной. Ее наполнили картины нормальной жизни, населенного женщинами мира, в котором люди любили друг друга, выпивали, а еще там были дети, разговоры, смех. Он думал о Жанне, о ее поразительной улыбке, восходившей, точно солнце, от губ к глазам. Уродливый, стесненный мир подземелья с его потом и смертями был не единственной на свете реальностью, но жалкой иллюзией, убогой тюрьмой, из которой он вот-вот выйдет на свободу.