Читать онлайн «Сценарий собственных ошибок». Страница 46

Кажется, она бледнела, когда рассматривала эту коллекцию, потому что Волк ободряюще похлопывал ее по плечу. Рука крепкая, теплая. Надежная рука, на которую не страшно опереться.

– Ты начитанная гимназисточка, моя черная королева. Из книжек ты должна знать, что, если люди плохо себя ведут, их наказывают. Так велит общественная мораль. Но у меня кардинально иные принципы. Я никогда не причиняю людям боль ради того, чтобы их чему-то научить или от чего-то отвратить – это можно сделать совсем легко, без боли, одними словами…

Валерий – преподаватель в одном из столичных вузов. Алина никогда не спрашивала, в каком именно. Не то чтобы эта тема была запретна – просто не стоит допытываться о том, чего он сам не сказал. «Всему свое время», – один из основных принципов в их отношениях.

– Боль имеет право на существование, когда она доставляет удовольствие двоим. При таком раскладе, королева моя неопытная, боль – не наказание, а награда. Ее нужно еще заслужить. О ней нужно просить…

– И я буду просить? – спрашивала она, замирая от ужаса и восторга.

– Обязательно. Когда ты узнаешь, как это приятно, непременно попросишь. Я буду очень ласков и терпелив.

По спине Алины пробегал электрический холодок. Вдруг мерещилось, что так ей и суждено остаться навеки здесь, в этой сумрачной квартире, с ее специально оборудованной комнатой… Уходя в свой институт, Волк будет запирать ее здесь, и ее единственными собеседниками останутся книги – и арсенал на стене… Бр-р-р-р! И в то же время это так… так увлекательно! Чувствовать себя совсем-совсем беспомощной, совсем-совсем жертвой, с широко раскрытыми молящими глазами… Она будет ждать его возвращения, как любимая пленница ждет своего господина… Что сказала бы мама? Что сказал бы папа? Но она уже взрослая и разрешения у родителей спрашивать не станет.

Такие недетские мысли разыгрывались в Алининой голове, по которой Валерий гладит ее, как маленькую.

– Моя королева, я чувствую, мы будем прекрасно проводить время, когда ты вырастешь. Но пока я займусь твоим воспитанием. А ты будешь воспитывать меня. Кроме шуток, мои студенты только этим и занимаются. Правда, сами того не понимают. Пожалуй, это к лучшему. И без того профессор жалуется, что я их распустил…

Может быть, Алина просто маленькая пока, может, она не готова – но ей становилось спокойнее, когда Волк уводил ее из этой комнаты, подальше от всего этого будущего, к которому она пока не знала, как отнестись. Гораздо больше этой комнаты ей нравится другая – полностью облепленная по периметру книжными полками, которые забиты книгами в два, в три ряда. Настоящая домашняя библиотека! Алина такие видела только в фильмах, изображающих жизнь аристократов. До верхних рядов можно добираться только по специальной лесенке с удобной площадкой наверху, и вот так сидеть, подогнув ноги, вынимая наугад то одну книгу, то другую, просматривая содержание, любуясь иллюстрациями. Здесь много дореволюционных изданий – с толстыми пожелтевшими страницами, переложенными папиросной бумагой картинками, с жесткими вставками – приложениями или картами. Алина моментально влюблялась в такие книги – в самый запах уютной затхлости, который они источали, в то теплое тяжелое ощущение, которое они оставляли на коленях: словно подержала живое существо, например, кошку. Изрядную часть собрания Валерия составляли книги на иностранных языках, в основном на французском. В таких Алина, изучавшая всю жизнь английский, ничего не могла понять. Но тем более ей нравилось медленно и благоговейно их перелистывать, пытаясь по иллюстрациям – в основном это были гравюры, – догадаться о содержании.

Если какая-либо книга на французском уж очень очаровывала Алину, всегда можно было спросить о ней Валерия. Пока гостья была занята набегом на библиотеку, он всегда сидел тут же на небольшом диванчике и что-то набрасывал на карманном компьютере, готовился к лекциям или писал статьи. Но непременно время от времени посматривал на Алину, и от этого на его губы часто прокрадывалась улыбка.

– Я смешная? – шутливо негодовала Алина.

– Ничуть. Королевы не бывают смешными, даже если им случается перепачкать горностаевую мантию в книжной пыли. Улыбаюсь я потому, что мне нравится твой аппетит к чтению. Мужчине всегда приятно, когда женщина с аппетитом ест, но вот женщина, которая с аппетитом читает – птица более редкая и прекрасная… Кстати об аппетите: пойду заварю чай. Тебе с мелиссой или с жасмином?

– С жасмином. А у тебя еще остался тот клубничный мармелад?

– Для вас – всегда пожалуйста!

Потом они сидели, поджав ноги, на жестковатых колющихся циновках и пили зеленый чай из крошечных, терракотового цвета, чашечек. А еще они обсуждали книги – как любимые Алиной, так и те, о которых она даже не слыхала. А еще он тщательно разбирал и анализировал ее стихи, заставляя Алину, в которой мигом вспыхивало авторское самолюбие, забыть обо всем на свете.

Забыть даже тот вопрос, который она постоянно задавала себе: есть ли у Валерия сейчас женщина? Он – взрослый мужчина, а между ними нет секса, так что это более чем вероятно… Но если это так, кто – или что – она для него? Просто собеседник? Спарринг-партнер по филологическим беседам? Забавная игрушка? Или все-таки что-то большее?

Что бы там ни было, Алина чувствовала, что не может уже обойтись без этой квартиры с ее прекрасной библиотекой и страшным арсеналом. Не может обойтись без Валерия. К чему бы это ни привело.

Молоденькая красавица с падающими на лицо волосами, от природы вьющимися, но сейчас немытыми и слипшимися, кормит грудью младенца, сидя на железной кровати с шишечками на спинке, возле печки, так памятной Игорю. Ее лицо полно недоумения и упрека – точно она девочка, которую незаслуженно поставили в угол. По комнате ходит взад-вперед человек, чье лицо Игорь ежедневно видит, когда бреется. Только Игорь никогда не носил телогрейки и таких грубых высоких сапог. И еще – он не имеет привычки фальшиво насвистывать советские песни.

«Сережа, – умоляюще обращается к этому мужчине молодая мать, – ну как же ты так можешь, Сережа… Ну скажи хотя бы: за что?»

Мужчина прекращает насвистывание «Лизаветы»:

«А за то, что мамаша мне в деревне невесту справную нашла. Перестарок, на рожу не смазлива, зато дом с огородом, четыре ангорских козы и тесть молочным хозяйством в колхозе заведует. А если ты мне чего, дык мы не расписаны. И ты меня закабалять не пытайся. Не царский режим».

«Сережа, ну сам подумай, при чем здесь – расписаны, не расписаны… У нас сын, ты посмотри на Игоречка, ведь это же твой сын! Вылитый: и глазки в тебя, и носик, и ушки. Ты же у него в метрике как отец значишься…»