Читать онлайн «Москва бандитская 1-2». Страница 41

Тем не менее сложностей избежать не удалось. Свидетели вдруг начали жаловаться на забывчивость, доказательная база затрещала по швам, и, если бы не особое внимание, которое уделялось делу Иванькова, приговор, вероятно, оказался бы мягче (в окончательном варианте обвинения фигурировал лишь один эпизод вымогательства под угрозой оружия). Подельники получили солидные сроки, а сам главарь, приговоренный к 14 годам лишения свободы, в ореоле "правильного вора" отправился за решетку.

6 марта 1983 года Япончик этапом прибыл в Магадан. Продержался он там совсем недолго - уже 30 июля за злостное несоблюдение режима московского вора направляют в знаменитую зону тюремного режима СТ-2 города Тулуна Иркутской области. Там Иваньков и пробыл весь оставшийся срок. Причем с первых же дней повел себя как "отрицала"-заключенный, отказывающийся идти на какой-либо контакт с администрацией. Вот лишь некоторые из подвигов Япончика в Тулуне.

10 января 1984 года он наносит тяжкое телесное повреждение осужденному Гребенцу, за что получает еще один год "довеска". Затем новая выходка, добавившая к сроку очередной год Япончик бросает стул и травмирует сотрудника СТ-2. Без последствий осталась драка с заключенным Лыткиным, выдававшим газеты и журналы. Иваньков потребовал чужой номер еженедельника "За рубежом". Услышав справедливый отказ, Япончик схватил палку для прочистки унитаза и до потери сознания избил Лыткина. Выходка осталась без наказания, потому что свидетелей избиения не оказалось…

За время заключения Иваньков 58 раз нарушал лагерный режим, 35 раз водворялся в штрафной изолятор и карцер, на два месяца переводился в помещение камерного типа. При этом Япончик сохранил лицо, не просил пощады, а заваливал начальство жалобами на произвол И беззакония. Он не опускался до примитивных обвинений, типичных матерщины и оскорблений. Заявления так же, как и письма домой, грамотны, рассудительны и говорят сами за себя: "…из ста суток моего нахождения здесь - около восьмидесяти суток (в общей сложности) меня содержат в штрафных изоляторах под различными вымышленными предлогами. Фактически водворяют туда не за нарушений, а беспричинно, из-за какой-то жандармской перестраховки, и в конечном итоге дополняют недуг, который и сам по себе приносит мне физические страдания и крайне ограничивает передвижение".

Имея статус вора в законе, не позволяющего ему по принятым в уголовном мире правилам трудиться, Иваньков тем не менее обращается к администрации с заявлением: "Прошу предоставить мне физическую работу во вверенном Вам учреждении, так как у меня нет денег на лицевом счете и по состоянию здоровья работа мне необходима".

Положение Япончика кажется особенно печальным, поскольку, как выяснили командированные для проверки в Республику Коми сотрудники Петровки, 38, его подельник вор Асаф жил на зоне припеваючи. За время нахождения в ИТК Коми Асаф не работал ни единого дня, зато по нарядам перевыполнял нормы и получал деньги. Ни разу он не был и в общей столовой колонии. В его распоряжении всегда имелась черная и красная икра, осетрина, шоколад, французский коньяк и американские сигареты. Асаф неоднократно получал разрешения на длительные свидания с женой. В сравнении со своим дружком Япончик выглядит несгибаемым бойцом, предпочитающим умереть, но не склонить голову перед ментами. О нем говорят как о подвижнике воровской идеи, систематически вступающем в конфликт с тюремным и лагерным начальством. Правда ли это?

В 1988 году в Москве за грабеж был задержан некий Варламов, долгое время сидевший в тюрьме города Тулупа под Иркутском вместе с Иваньковым. Его рассказ соседям по камере о житье-бытье "правильного вора" выглядит иначе. С Япончиком Варламов прожил два с лишним года. С его слов Иваньков "в тюрьме взял верх", координировал любые действия осужденных, был полным хозяином. Япончик мог зайти в любую камеру днем или ночью, так как с начальником Тюрьмы был на короткой ноге. В камере они ни в чем не нуждались, из продуктов ели то, что на свободе простой смертный даже не видел. Отмечая какое-либо событие, пили только коньяк. Когда Варламов освобождался, всю ночь не спали, отмечали проводы. Япончик дал ему инструкции, одел с барского плеча в спортивный костюм и лайковую куртку. По словам Варламова, на праздники Иваньков получал поздравления и посылки от известных певцов и поэтов, которых знала вся страна.

Между тем многочисленные друзья Япончика, используя все возможные средства и связи, активно эксплуатируют версию об угасании в советских казематах несправедливо осужденного законопослушного гражданина Иванькова. Его жена направляет соответствующие прошения депутатам, правительственным чиновникам, судебным органам. Настойчивость родных и знакомых возымела действие. 11 и 13 сентября 1990 года в Президиум Верховного Совета РФ и Председателю Верховного Совета РСФСР Б. Ельцину отправляются два депутатских запроса.

13 сентября оба запроса были переданы в отдел помилований Верховного Совета РФ. А 15 октября в Тулунскую СТ-2 УВД Иркутской области был отправлен запрос секретариата ВС РСФСР за N 3/676 с просьбой выслать характеристику и прочие документы для рассмотрения вопроса об изменении срока наказания осужденного Иванькова. Даже учитывая, что администрация тюрьмы прислала сфальсифицированные документы, где Япончик представлялся вставшим на путь исправления, осознавшим и раскаявшимся, вряд ли можно было рассчитывать на чудо. Досрочное освобождение Япончику не светило. Кривая преступность с 1990 года резко шла вверх, а в феврале 1991 года, вопреки эйфории, вызванной перестройкой и горбачевскими реформами, выходит в свет Указ "О мерах по усилению борьбы с наиболее опасными преступлениями и их организованными формами". Серьезность проблемы возрождения массового бандитизма в стране становится настолько очевидной, что в МВД СССР создается специальный главк по организованной преступности и наркобизнесу. Тем не менее сенсация состоялась. Рассмотрев очередное прошение о снижении срока Иванькову, заместитель председателя Верховного Суда РФ А. Меркушев ходатайствует о смягчении приговора. И в конце 1991 года пятидесятилетний вор в законе на пять лет раньше срока возвращается в Москву.

Пока в коридорах Петровки обсуждались последствия возвращения Япончика в столицу, пока газеты наперебой возмущались коррупционерами, позволившими крупнейшему мафиози выйти на свободу, уголовный мир чествовал своего "рыцаря". Иваньков быстро освоился в новых перестроечных условиях и предстал прежним лидером. К нему на поклон поспешили "сливки" криминалитета: воры Дато Ташкентский, Паша Цируль, Гиви Резаный, Гога Ереванский, Малина, авторитеты нового призыва Роспись, Сильвестр, Марик и, конечно, друзья, столько сделавшие для него в период заточения - братья Отари и Амиран Квантришвили, Слива, Балда. Все ждали развития событий, Помня нелюбовь Япончика к "лаврушникам", чеченцам и его обещания очистить столицу от черных. Но войны мафий не последовало. А дальнейшее превзошло самые смелые предположения.

Оперативное сообщение: "Отарик Квантришвили готовит для Япончика служебные паспорта, чтобы тот вместе с женой смог поехать на отдых в ФРГ. Там Иваньков должен объехать русских эмигрантов и бизнесменов, чтобы они платили дань не чеченцам, а ему. При выходе из тюрьмы Япончику дали несколько миллионов, чтобы он встал на ноги. С помощью своих подельников Амирана Квантришвили, Быкова и Максимова он быстро вникает в расстановку сил в столице, выступает судьей в спорах. В декабре 1991 года он ездил с Амираном Квантришвили на разборку к солнцевским…"

Хотя после освобождения Иваньков должен был находиться под административным надзором и регулярно общаться с участковым, он даже близко не подходил к "родному" 117-му отделению милиции. Более того, Япончик неожиданно для всех пересекает границу и выезжает в ФРГ, а позже обосновывается в Нью-Йорке…

После ареста вора агентами ФБР все без исключения газеты вспоминали об отъезде Япончика за рубеж с прямо-таки мистическим страхом перед могуществом мафии. Однако такой поворот в судьбе Иванькова кажется вполне объяснимым, а разговоры о неведении компетентных органов, их растерянности в связи с английским прощанием русского вора со своей исторической родиной и вовсе не убедительны. Милиция, не говоря уже о КГБ, была прекрасно осведомлена не только о месте пребывания Япончика в Москве, но и о его планах. Было известно, что Квантришвили готовит Для Иванькова и его жены заграничные паспорта, причем тайные переговоры между заинтересованными лицами, где назывались конкретные имена и цифры, фиксировались и оформлялись соответствующим образом. Уход Япончика с российской сцены был запрограммирован, причем именно его уход, а не кого-либо другого.

Вспомним время, когда происходили события. 1992 год, легальный бизнес прочно переплелся с криминальным. Вчерашние теневики, молодые миллионеры, тех, кого называют новые русские, банкиры и вовремя сориентировавшиеся номенклатурные аппаратчики расширяли деловые контакты с зарубежьем, проводили грандиозные валютные операции. Эмиссары уголовного мира разъезжали по Европе и США, связывая российский бизнес с западными партнерами и бывшими выходцами из СССР. В этих условиях в интересах некоторых российских кругов было появление за границей людей, умеющих и знающих, как держать в руках ниточки многочисленных контактов. Причем людей, которые уважаемы и знакомы не только с законопослушными гражданами.