Читать онлайн «Русская дива». Страница 126

Часть V

Расплата

В начале октября Москву покусывают ночные заморозки, а к концу месяца снежные метели уже выстилают путь русской зиме, как хороший мажордом ковровыми дорожками встречает хозяйку, вернувшуюся из заморских стран.

Однако мало кто обращает внимание на эти лирические знаки природы, потому что все население города занято предпраздничной суетой накануне годовщины Великой Октябрьской революции. В честь этой священной даты власти усиливают снабжение городов и весей продуктами и импортным ширпотребом, и люди спешат загрузить свои холодильники, балконы и кладовые всем, что родное правительство добыло за границей в обмен на нефть, газ, меха и истребители МИГ-24. Даже оппозиционные режиму диссиденты, евреи-отказники и уголовники, зная нетерпимое отношение Кремля к малейшему нарушению всенародного празднования 7 ноября, снижают свою активность и занимаются такой же, как все, заготовкой зимних припасов. А тем, кому подфартило именно в эти дни получить выездные визы, вообще не до лирики, им некогда бросить даже прощальный взгляд на покидаемую родину: они заняты нервозными сборами в дорогу, чтобы — согласно приказу ОВИРа и КГБ — очистить от себя эту страну до праздников.

Но у автора всегда есть время на несколько лишних строк, а потому давайте глянем на октябрьскую Москву 1978 года без предвзятости отъезжающих евреев и требовательности диссидентствующих интеллектуалов. Тем более что никто не знает, на чей вкус будущие историки и романисты будут сочинять историю России через сто или двести лет. Так давайте вынырнем на минуту из нашей истории и сверху, как в кино, оглядим Москву беглым панорамным взглядом. Что мы увидим?

Мы увидим ранние — уже в два часа дня — снежные сумерки, расцвеченные узорами неоновой рекламы. Огромная имперская столица набросила их на себя, как примадонна набрасывает на плечи концертную шаль, украшенную разноцветными блестками. Эти сумерки скрыли деловую суетность столичной канцелярщины, неизбежную в любом государстве, а еще через час-полтора они замедлят и мощный рабочий темп в сотнях министерств, комитетов, главков, трестов и управлений, с помощью которых Кремль руководит колоссом по имени «СССР». К этому времени Москва уже разослала приказы, инструкции и указания во все подчиненные ей «братские» страны, южные и восточные республики, города и провинции, испекла дневную норму московских булок и постановлений и завизировала в ЦК первые страницы завтрашней «Правды», из которой на следующее утро полчеловечества узнает, что в Кремле назначено считать правдой, а что — инсинуациями и происками империалистов. И после такого напряженного рабочего дня, насыщенного усилиями по обеспечению всемирного прогресса, пробуждения народов Африки, приобщения арабского мира и Афганистана к социалистическому пути развития, после оказания дружеской помощи валютой западным коммунистам и борцам за разоружение в Европе, оружием — партизанам Перу, Эфиопии, Анголы, Палестины, Никарагуа и военными советниками — красным кхмерам Камбоджи и зеленым фундаменталистам Ирака, а также после детальной разработки повышения урожайности картофеля в Сибири, надоя кумыса в Киргизии, улова рыбы в Охотском море, дальности полета межконтинентальных ядерных ракет и увеличения сроков автономного плавания атомных подводных лодок, — после тысяч таких столичных забот Москва к вечеру могла наконец позволить себе расслабиться, вздохнуть, припудриться первым снежком и — «с чувством глубокого морального удовлетворения» — отвлечься на заслуженный отдых.

Она зажигала огни столичных театров, цирка, ресторанов и кафе, она наспех забегала после работы в гастрономы и продмаги и, отстояв в очереди всего-навсего тридцать-сорок минут, покупала финскую и киевскую колбасу, венгерских кур, рижскую сайру, болгарские яблоки, молдавский сыр, башкирский мед, кубинский сахар и ром, сирийские бананы, армянский коньяк и вино «Алжирское». Правда, нельзя сказать, что даже накануне великого пролетарского праздника Москва была, на манер Берлина 1940 года, завалена продуктами и товарами из вассальных стран. Но ведь и москвичи неприхотливей берлинцев. Нет прованского масла? Сойдет маргарин. Нет швейцарского сыра? Сойдет армянская брынза. Главное, что водку москвичи пили свою, «Московскую» и «Столичную», и чувствовали себя при этом действительными хозяевами всего мира — от глубин Атлантики до космических высот.

И, перекусив, чем послал Госплан и ближайший гастроном, москвичи спешили отдыхать — пожилые усаживались к телевизорам смотреть сериалы «Семнадцать мгновений весны», «Место встречи изменить нельзя», «Следствие ведут «знатоки» и «Клуб кинопутешествий», рабочая молодежь отправлялась на танцплощадки своих заводских клубов, а студенты и полусветская публика — на улицу Горького и в новоарбатские кафе и пивные бары. Тысячи командированных, прибывших в столицу со всех концов империи, рассаживались со своими случайными московскими подружками в дешевых ресторанах, цирке и в эстрадных залах, а элитная публика — высшее чиновничество, номенклатура и художественно-артистический бомонд — ехала в модные театры: «Современник», «Таганку» и во МХАТ на праздничные премьеры и в закрытые клубы типа Дома кино, Дома архитектора и Дома журналиста на просмотры зарубежных фильмов.

Жизнь кипела и бурлила вопреки пуританскому «Моральному кодексу строителя коммунизма», круглосуточному дозору милиции, прослушиванию телефонных разговоров и перлюстрации писем Пятым управлением КГБ, цензуре печати, происков сионистов и мирового империализма и предательскому сговору Анвара ал-Садата, Менахема Бегина и Джимми Картера за спиной арабских народов. На улице Горького, на Новом и Старом Арбате, в аллеях парков культуры и отдыха и даже на заснеженных скамейках в сквере у Большого театра молодежь флиртовала, распивала спиртные напитки, задиралась «на почве ревности» и целовалась до головокружения. В ГУМе и в Петровском пассаже опытные московские ловеласы кадрили пышногрудых провинциальных комсомолок, прикативших в Москву на праздничные конференции и проводивших свободное время в очередях за диковинными в их глубинке безразмерными венгерскими колготками. Возле станций метро продавались крымские розы и кавказские гвоздики. В парикмахерских женщины делали завивки и маникюр. Стремительные московские такси, вздымая снежную поземку, табунами катили по лучам московских проспектов, доставляя москвичей к театральным подъездам. Возле концертных залов меломаны в заснеженных шапках громко испрашивали «лишний билетик». А знаменитые артисты в шуме аплодисментов выходили на сцены переполненных залов, и публика жадно ловила каждое их слово, отыскивая в их монологах смело зашифрованную критику режима.