Читать онлайн «Далекие Шатры». Страница 299

Внезапно Уолли проникся глубоким сочувствием к другу, который считал, что любая несправедливость неправильна, недопустима и подлежит изменению, и который, будучи не в состоянии посмотреть на проблему либо с сугубо европейской точки зрения, либо с сугубо азиатской, был лишен удобной брони национальных предрассудков и беззащитен перед фанатичной нетерпимостью Востока и Запада.

Аш, как и его отец Хилари, был цивилизованным и либерально настроенным человеком с живым, пытливым умом. Но в отличие от Хилари, он так и не понял, что средний ум не либерален и не пытлив, а в целом нетерпим к любым убеждениям, помимо своих собственных, глубоко укоренившихся. У него были свои боги, но не христианские и не языческие. Он никогда не соответствовал образу безупречного, романтичного, достойного безоговорочного восхищения героя, прежде существовавшему в воображении Уолли. Он был подвержен ошибкам, как любой другой человек, а в силу своего необычного происхождения и воспитания, возможно, даже в большей степени, чем очень и очень многие. Но он по-прежнему оставался Ашем, и никому, даже Уиграму, никогда не занять его места в сердце Уолли. Удод слетел с дерева и принялся искать насекомых на сухой твердой земле. Уолли с минуту лениво наблюдал за птицей, а потом последовал примеру друга и погрузился в сон.

Когда они проснулись, солнце уже спустилось к горизонту, и повсюду вокруг лежали длинные тени. Аш принес воды из ручья, они соорудили легкую закуску из оставленных Гулбазом продуктов и за едой решили, что после визита в дом Фатимы-бегумы Уолли переночует в аттокском дак-бунгало, а утром вернется в Мардан.

Они подъехали к дому в пыльных фиолетовых сумерках, и привратник, не обнаруживший при виде их никакого любопытства, в ответ на вопрос Аша сказал: нет, Кода Дад-хан не появлялся, – вероятно, рисалдар-сахиб успел предупредить отца, чтобы тот оставался дома. Аш передал лошадей на попечение привратника и послал к Фатиме-бегуме служанку спросить, можно ли его другу, Гамильтону-сахибу, войти в дом и познакомиться с его женой.

Будь Анджали мусульманкой, Фатима-бегума ответила бы на подобный вопрос возмущенным отказом, ибо к настоящему времени заняла по отношению к ней позицию родительницы. Но поскольку Анджали не была ни мусульманкой, ни девственницей, а ее так называемый муж был не только христианином, но и иностранцем, общепринятые правила не годились. Если Пелам-сахиб готов позволить своему другу запросто общаться со своей молодой женой, бегумы это не касается. Посему она велела служанке проводить мужчин в комнату Анджали и сказать Ашу, что, если они хотят поужинать вместе, еду подадут через несколько минут.

Лампы в доме еще не зажгли, но циновки были подняты, и комнату с высоким потолком и белёными стенами заливал бледный свет угасающего дня и сияние полной луны, восходившей над низкими серовато-коричневыми горами за Аттоком.

Анджали стояла у открытого окна, глядя в сад, где птицы устраивались на ночь в кронах фруктовых деревьев, а из темных тайных уголков вылетали летучие мыши, приветствуя тьму. Она не услышала шагов на лестнице, заглушенных сварливым птичьим гомоном, и обернулась, только когда дверь открылась.

Увидев Аша, но не человека в тени за ним, она бросилась к нему и обняла за шею. Именно такой Уолли впервые увидел ее: высокая стройная девушка, бегущая навстречу с распростертыми объятиями и с выражением столь пылкой любви на лице, что на мгновение показалось, будто оно источает сияние. Она поразила его воображение – и пленила его сердце.

Позже, сидя в одиночестве на залитой лунным светом веранде дак-бунгало, Уолли осознал, что даже не помнит толком, как она выглядит, – знает только, что она прекраснейшая из женщин, когда-либо им виденных: сказочная принцесса, сотворенная из слоновой кости, золота и черного янтаря. Но с другой стороны, он никогда прежде не видел высокородных индианок и понятия не имел о бесконечном изяществе и дивном очаровании, которые скрываются за занавесами и ревниво оберегаются от посторонних глаз.

Не многим иностранцам выпадала честь видеть таких женщин или водить с ними знакомство, и эти немногие чаще всего были женами высокопоставленных британских чиновников, которые относились к прелестям туземок равнодушно или в лучшем случае с долей снисходительности. Поэтому, когда Аш попытался описать свою жену, Уолли сделал должную поправку на пристрастность влюбленного мужчины и благосклонно предположил, что новобрачная, наверное, довольно привлекательна, как две-три дорогие куртизанки, с которыми Аш свел Уолли в былые беззаботные дни в Равалпинди: темнокожие женщины, подводившие глаза сурьмой, жевавшие пан и красившие узкие ладони хной, чьи гибкие хрупкие тела пахли мускусом и сандалом и излучали почти зримые токи чувственности.

Ничто из виденного им в Индии не могло подготовить Уолли к встрече с Анджали. Он ожидал увидеть маленькую смуглую женщину, а не длинноногую и длиннорукую богиню, Венеру-Афродиту с кожей бледнее спелой пшеницы и прекрасными глазами цвета торфяной воды керрийских болот, осененными черными ресницами.

Как ни странно, она навела Уолли на мысль не о Востоке, а скорее о Севере, и, глядя на нее, он вспомнил о снегах, соснах и холодном чистом ветре, дующем высоко в горах… На ум ему пришла строка из нового поэтического сборника, недавно присланного обожающей его тетушкой: «Непостижим, и чист, и нежен Север…» Непостижимость, чистота, нежность – да, это все про Анджали. Все литературные героини воплотились в ней – она была Евой, и Джульеттой, и Еленой Прекрасной!

– «Она ночи подобна ясной в изысканнейшем звезд уборе, и лучшее из тьмы и света сошлось в чертах ее и взоре»[51], – вслух процитировал Уолли, пьяный от безрассудного счастья.

Он больше не винил друга в поспешной женитьбе, легко представляя, что поступил бы так же, когда бы имел счастье оказаться на месте Аша. На свете не много женщин, подобных Анджали, и если тебе повезло встретить такую, было бы безумием отказаться от нее ради карьеры. И все же… Уолли вздохнул, и часть эйфории, в которой он пребывал последние несколько часов, улетучилась. Нет, наверное, он так не поступил бы, если бы имел достаточно времени, чтобы подумать, как это может повлиять на его будущее, – разведчики слишком много для него значили. Кроме того, он лелеял мечту о военной славе с самого детства, сколько себя помнил; он вырос с ней, и она стала неотъемлемой частью его существа, которую невозможно отторгнуть и заменить любовью к женщине, даже к такой, какую он увидел сегодня вечером и полюбил всем сердцем.

Внезапно Уолли исполнился глубокой благодарности к Ашу и Анджали – и к Богу, который в милости Своей позволил ему встретить единственную в мире женщину, однако сделал ее недосягаемой для него, вследствие чего он, отдав ей свое сердце, был навсегда (или, во всяком случае, на долгое время) избавлен от опасности влюбиться в звезду менее яркую, жениться, остепениться и потерять вкус к приключениям, а вместе с ним значительную долю увлеченности своей профессией и преданности однополчанам.