Читать онлайн «Вам возвращаю ваш портрет». Страница 44

У Алексея Стаханова после жарких перебранок прямо на глазах у всех присутствующих конвульсивно задергались щеки. Неожиданно он начал торопливо глотать ротом воздух, как выброшенный на берег карась, и принялся, теряя равновесие, бессильно клониться набок. Петька с командиром вовремя подхватили его и на руках оттащили в тенек под сосну. Распахнули ворот холщевой рубахи, прыснули в лицо холодной водицей и убедившись, что дышит, что жив знатный шахтер, передали его на попечение подоспевшему денщику, а сами вернулись обратно к центральному пеньку. Командир грозно посмотрел на рыжего, доживающего последние минуты проходимца, и молча уселся на лавку, положив руку на плечи Паши Ангелиной.

– А я Вам вот что без обиды скажу, Василий Иванович, – не унимался Чумайс, – такому передовику, как Ваш орденоносный Стаханов, пусть хоть он и приморился немного, известный автопромышленник Форд и к воротам завода на сто верст не позволит приблизиться. На хорошо отлаженном производстве нет места шустрилам и выскочкам, они только делу вредят, сбивают работу большого конвейера. Вы же, когда поднимаете эскадрон в атаку, строго караете, если какой-нибудь всадник нарушит порядок в строю. Так же и нарушителей дисциплины труда, не признающих принятых норм, не в красные директора, на каторжные работы отправлять полагается, там свою дурь пусть выказывают.

– Может и меня на каторгу отправить положено, за то, что я дни и ночи из трактора не вылазила, – размахивая серпом покатила бочку Паша Ангелина. – Я же из-за таких вот сволочей бабьего счастья не ведала, насквозь солярой пропитана, до сей поры соседская детвора в спину керосинкой вонючей с издевкою кличет. Вот и дождалась благодарности за весь мой бессонный героический труд. Интересно, а что бы ты жрал без меня, рыжая сволочь, чем требуху набивал ненасытную. По твоей гладкой роже безошибочно видно, что пожрать ты совсем не дурак. Думаю, Алешка Стаханов меньше в забое угля нарубал, чем ты черной икорки да с хлебушком беленьким слопал. Мы без тебя, как без сраных штанов до коммунизма дотопаем, ты же, скотина, с голоду подохнешь без нас.

Чумайс, однако, со спокойной невозмутимостью высказал предположение, что для приличной женщины гораздо полезней не по пашне на тракторе гонки устраивать, а дома детишками заниматься, да за мужем с любовью присматривать. И вообще, выразил убеждение, что в иных благополучных дивизиях прекрасно и без трактористок обходятся, доверяют это дело в мужские надежные руки. Все же приятней, когда от собственной женушки пахнет домашним борщом и печеными булками, не в пример приятней, нежели дизельным топливом. Последним заявлением рыжая каналья окончательно вывела из себя непревзойденную укротительницу керосинового коня. Чапай на всякий случай даже присмотрел местечко для нее в тени под сосной.

– Вычтожехотитесказать,чтовсенашигероическиепятилетки мы напрасно трудились, зря не покладали намозоленных рук?- едва владея собой, спотыкающимся голосом, при выпадающих из стационарных орбит ошалевших очах, поинтересовалась Паша Ангелина. – Может я и на свет народилась напрасно, разве только для того, чтобы такая мерзость как ты надругалась над моим честным трудом. И сколько еще должно продолжаться это неслыханное издевательство?

– Да почему же напрасно народились, что Вы такое городите, – искренне засокрушался Чумайс. – Все, что Вы героически наработали своим бескорыстным трудом, теперь в самый раз для хороших людей пригодилось и служит довольно исправно. Сами судите, ребята яхтами свежими обзавелись, пляжи песчаные на лазурном берегу прикупили. Мы всегда с большой благодарностью вспоминаем про Вас. Но, как я понимаю, Вы свое получили сполна. Вспомните восторг пятилеток, вспомните счастье осмысленно прожитых лет, когда не грозит сжечь позор за бесцельно потраченные годы. Вы же все закалились как сталь, вам не очень с руки должно быть рядиться в золотые оковы капитализма? Каждый должен уметь делать в жизни свой выбор, вот вы позабавлялись игрой в строительство коммунизма, дозвольте теперь и нам игрой в капитализм самую малость, хоть чуток поразвлечься.

Тут взбесился не на шутку Чапай, выскочил из-за стола, левой рукой вцепился в бинокль, правой ухватился за шашку и, играя желваками, огласил свой непреклонный вердикт.

– Вот подлец. Я для чего пригласил вас, товарищи? Не тебе, Паша, объяснять, какою ценой достались труженикам богатства дивизии. А вот эта белогвардейская контра растащила народные заводы и фабрики по своим безразмерным карманам и оставила весь личный состав в дураках. От вас хотел получить добрый совет, как поступить с этой гадостью. Может заключить по чести какое-нибудь справедливое соглашение, чтобы поделился, ворюга, с бойцами своими доходами. Теперь убедился решительно, с пленной сволочью негоже заключать никаких мировых соглашений, шлепну мерзавца из собственного нагана и шашку поганить не стану. Свисни, Петруха, сейчас же Кашкета, пускай яму возле помойки копает.

Под занавес командирского негодования в глубоком кармане его габардиновых галифе прозвучала музыкальная заставка "Смело товарищи в ногу". Никаких сомнений быть не могло, звонил командарм, лично Михаил Васильевич Фрунзе. Резвым аллюром пробежав по всему списку незакрытых проблем, Чапай сфокусировался на самом узком, воистину предательском месте. Дело в том, что дивизия хронически недопоставляла поредевших числом православных священников на зимнюю заготовку лесопильного материала, о чем неоднократно ставилось на вид не только безупречному комиссару товарищу Фурманову, но и самому боевому комдиву. Архангелоподобный батюшка Наум заморился строчить чемпионские списки, для очередных кандидатов в пилигримские командировки на поиски благодатного духа. Давно уже отправили осваивать тайгу спесивого целибатника Никодима, проводили на лесоповал в едином лице совмещавшего должность старосты и пономаря одноногого мужичкаиз церквисамого благочинного,исупругу его просфорницу Глафиру. Все паломники каким-то непостижимым образом исчезали на широких сибирских просторах, как капли дождя в пустынях Синая, не подавая никому, хотя бы в молитвах, малейших признаков жизни. Фурманов неизменно ставил на вид, проявляющему непомерное любопытство протоиерею Науму, что православным паломникам на сибирском раздолье больно уж нравится и никто не изъявляет горячего желания возвращаться обратно домой. Дело дошло до того, что благочинный то ли сдуру, то ли от зависти притащил комиссару список, в котором под первым номером поставил себя самого. Дмитрий Андреевич посмотрел на обалдевшего протоиерея таким уничтожающим взглядом, что тот со скоростью скачущего от Святого Духа сатаны вычеркнул свою фамилию из чемпионского ряда.

Между тем, звонок от командарма Фрунзе вполне мог иметь и секретное содержание, на фронте всегда могут развернуться неожиданные военные действия. Поэтому Василий Иванович предусмотрительно дистанцировался от центрального пенька, отошел на известное расстояние и по всей форме доложился:

– Слушаю Вас, товарищ командарм, немедленно готов к выполнению любого задания!

За столом слышны были только скупые обрывки ответов Чапая. Можно было примерно догадываться, что речь идет о наличии боеприпасов, о заготовке фуража и рытье паутины окопов. Потом разговор перешел в житейскую плоскость, похоже, не забыли про баб, и еще про какие-то вызвавшие здоровый смех милые глупости. Но как это часто бывает, даже у самых важных людей, за праздниками наступают серые будни, и по тому как Чапай подтянулся, нахлобучил папаху, ощетинил усы, не трудно было догадаться, что беседа перешла в деловое, серьезное русло. После короткого прослушивания Василий Иванович четко отрапортовал: "Здесь, у меня, товарищ командарм".

После следующего прослушивания он подтянулся еще строже, еще глубже нахлобучил папаху, ощетинил, как для парада, усы и четко доложился: "Так точно, сидим здесь, чаек попиваем, по партийному ведем товарищескую беседу".

Опять через паузу, Чапай начал нервически теребить свой бинокль, с чем-то хаотически соглашаться, благодарить за звонок и в конце сообщил: "Хорошо, сейчас с удовольствием передам".

Комдив, глядя куда-то в сторону, где над дальней кромкой леса в вольном полете кружил соколок, мелкой рысцой подскакал к центральному пеньку. И со словами "Это Вас, дорогой Анатолий Варфаломеевич", все еще отводя в сторону, не единожды смотревшие смерти в лицо глаза полного Георгиевского кавалера, передал трубку Чумайсу.

Рыжий чертяка, не изображая никаких человеческих эмоций на своей отмороженной физиономии, ловко подхватил услужливо предложенный мобильный телефон и, как ни в чем ни бывало, практически на равных сообщил командарму: "Все в порядке, Михаил Васильевич. Скоро буду, обождите немного. Без меня, пожалуйста, не начинайте".

Никогда еще, сколько существует под звездным небом Разлив, не было такой тишины и конфуза, как после состоявшегося разговора между Чумайсом и Фрунзе. Даже когда уходили в небытие динозавры, даже в это трагически беспощадное время беспокойно чирикали воробьи и квакали в мутной воде зеленые жабы. Здесь же ощущение было такое, что наступил полный Армагеддон, заключительный конец света.