Читать онлайн «Охота на гусара». Страница 26

Увы, остроумность шутки моей выстрелила вхолостую, Масленников лишь тяжко вздохнул, смахивая старательно выжатые слезы. Храповицкий тайком сунул одну картофелину в карман, остальные мне пришлось тащить к общему столу.

В довольно ухоженной комнате нас ожидала изысканная венская мебель, стулья с изогнутыми ножками, на лакированном столике чёрный хлеб, луковица и в довершение ужаса там же стояли гранёные стопки и запотевший графинчик с… топлёным молоком.

Застольный разговор вёлся в соответственной манере – «Жомини да Жомини! А об водке ни полслова»… В тоске и утомлении я на минуточку прикрыл глаза и сам не заметил, как провалился в сон. Хорошо хоть на этот раз он был предельно короткий и сумбурный.

Тёмная комната, плетёные коврики на полу, маленький коптящий огонёк в глиняной плошке и узкоглазый человек в просторных восточных одеждах со смешной шапочкой на голове:

– Мир тебе и мир в тебе, сын мой!

– Папа?! – не поверив, уточнил я. Отец давно умер, но мало ли в каком воплощении возвращаются души мёртвых?

Человек склонил ко мне ухо, подумал и поправил:

– Я имел в виду родство духовное, более высокое, на уровне единства помыслов и слияния устремлений.

– А-а… значит, мы с вами думаем об одном и том же?

– Нет, – после очередной заминки решил собеседник, – ты думаешь о выпивке, а я о вечном.

– Тогда вы кто?

Мысли о вечном в мою голову приходили исключительно после выпивки, но этот тип, видимо, умел расслабляться иначе.

– Имя моё Конфуций, я древний мудрец, основатель популярного в Китае конфуцианского учения.

– Угу… вас тоже прапрапрапрадедушка прислал?

– Он просил наставить тебя на путь Истины! Но мне кажется, твою душу терзают сейчас другие страсти, слишком сильные и губительные для духовного поиска.

– Ну… может быть… Мы тут вообще-то с одним мерзавцем разбираемся, – равнодушно поморщился я.

– Мне надлежит дать тебе ценный совет по этому делу.

– Только не это! Мы с ребятами уже обо всём договорились.

– Но ты избрал неверную дорогу, быть может, моя мудрость поможет увидеть свет и отделить его от сумерек, блуждания в которых…

– Ну не надо, а?! Мы его просто арестуем.

– Никого нельзя лишать свободы! Ибо сказано: отнявший час да потеряет вечность. Чистый источник ищут только люди с незамутнённой душой! Главное, чтобы наличие постоянных добродетелей с каждым поступком возрастало, и тогда жизненный цикл Вселенной выдвинет тебя на единый уровень с восприятием гармонии циклов, как…

Прекратить подобное издевательство над психикой поэта-партизана можно было лишь одним проверенным способом: я изо всех сил ущипнул себя за ляжку и… проснулся!

– Ещё луковку?

– О нет, благодарю покорно! Боюсь, что мы в лесах лучше питаемся, – продирая глаза, сообщил я. Тьфу, чёрт! А к чему, интересно, китайцы снятся? Не к выпивке? Похоже, что нет…

– Вот видите, до чего меня французы довели! – Мошенник с ненавистью догрыз горбушку и закашлялся. – Бывший офицер, заслуженный человек постоянно подвергается нападкам завоевателей, а вы медлите мне решпект об утере имущества выписать. Это с вашим-то слогом и любовью к литературе…

– Полно, вам-то куда спешить? – деланно зевнул я. – Уж ночь на дворе, в баньку пора, да и на отдых. А как вот будем с утра в лагерь возвращаться, так и напишем.

– Да уж лучше бы сейчас…

– Но отчего же?

– Да так, сейчас бы уж лучше.

– Помилуйте, но с чего же?!

– Сей же час – пишите! – вдруг резко вскрикнул двуличный хозяин наш, и блёклые глаза его исказились злобой. О, в тот миг глянул на нас не запуганный сельский обыватель, а человек больших страстей, рисковый и отчаянный игрок, умеющий самою жизнь вовремя поставить на карту, дабы сорвать-таки банк! Но в то же мгновение вернулось к нему самообладание. – Прошу простить… второй день не в себе-с!

– Молоко в голову ударило? – участливо спросил я, а голодный Храповицкий, ворча, попросил указать ему место для сна.

– Вот здесь все и уляжемся. – Масленников указал на широкую кровать в углу комнаты. – Не пугайтесь её примятого виду, служанок нынче нет. Печь топить и то самому приходится. Однако что ж, ложитесь, господа!

– Благодарю, вот только мне, как партизану, привычней спать на полу. А ещё лучше во дворе, в сугробе, на свежем воздухе. Да и в баню что-то перехотелось…

– Ах, но какое же я тогда смогу оказать вам гостеприимство?! Нет-с, попрошу-с именно на кровать! – вежливо, но с нажимом пристал злодей.

На миг показалось мне, что за окном слышно конское ржание – пора бы нашим быть.

– А я, пожалуй, прилягу, – устало прогудел Храповицкий, бухнувшись в постель в полной одёже с сапогами.

– И вы, Денис Васильевич, – продолжал уговоры бывший подполковник, едва ли не толкая меня в спину. – Ну же, вы не чинитесь, лезьте в кровать!

– Чу, а что ж это за шум на дворе? – оттопырив ухо, вовремя поинтересовался я.

Мы вместе шагнули к окну. На залитом лунным светом снегу метались тени всадников в киверах и шлемах, звенело оружие, слышалась французская речь.

– Неприятель! – шёпотом воскликнул я. – Надобно обороняться, друг мой. Искренне сожалею, что навёл врага на дом ваш, однако же нас здесь трое – не попустим французу!

С сними словами я выхватил из-за поясу два заряженных пистолета, сурово вручив их хозяину усадьбы. Майор, поворотясь на речи наши, только голову приподнял, как… выскочившие от стены стальные полосы, ровно капканом, прижали его к коварной постели.

– Что за шутки, господин Масленников?!

– Опустите шашку, Давыдов! – Мне в грудь уставились дула моих же пистолетов. Итак, злодей открыл карты… – Одно движение, и я спущу курок! А ты заткнись, толстый боров! – Это уже шумно матерящемуся Храповицкому. – Вы оба будете связаны и доставлены в ставку императора Франции для долгой и мучительной казни!

– Наполеон бежал, его армия покидает Россию, – на всякий случай напомнил я, но мерзавец только грязно расхохотался:

– Это тактический манёвр-с! Пока наш престарелый Кутузов будет планировать, утверждать, утрясать и, наконец, производить рекогносцировку сил, французы единым маршем возьмут Петербург, и власти Александра придёт конец!

– Масленников, опомнитесь, вы – русский человек…

– В гробу я видел эту Россию! – сплюнул он. – Хочу жить в Париже, иметь много денег, пить бургундское и есть паштеты с трюфелями! За голову «чёрного дьявола» французы отвалят мне полный мешок золота.

– Когда об этом узнают наши…

– Никто не узнает! Ваши людишки разбегутся без командира, как овцы без пастушьей собаки, а по лесам и полям будет ходить новая банда «поэта-партизана», и править бал буду я! Я, я, я!!!

В дверь деликатно постучали. Мы обернулись.

– Бедряга, заходи.

У предателя задрожали колени, а в комнату меж тем с важностию заходили мои офицеры. Макаров с Бекетовым молча высвободили пристыжённого Храповицкого, ротмистр Чеченский поигрывал кавказским кинжалом, – ловушка захлопнулась. Поручик протянул мне смятое письмо:

– Курьера задержали в лесу, как вы и говорили.

– Ну вот и всё, господин Масленников. На заре письмецо, в котором вы сообщаете генералу Эверсу, что держите в плену самого Дениса Давыдова, будет передано куда следует. Ранним утром предстанете вы суду народному. Скрывать зло под маской добродетели, прикрываясь честным именем партизана, – большой грех. Предавать Отечество своё, грабить своих же крестьян, злоумышлять противу слуг государевых – грех ещё более великий! Однако же не мне вас судить, я – лицо пристрастное, а посему завтра же…

– Вы победили, – на мгновение опустив взгляд, прошипел законченный негодяй. – Но уж коли меня ждёт каторга, так и ты, проклятый гусар, отправляйся в ад!

Лицо его дёрнулось, палец нажал на курок, грохнул выстрел, и… меня с ног до головы обсыпало цветистым конфетти! А ведь казаки вырезали эти кружочки всем полком…

– А-а-а! Смерть тебе, насмешник! – не своим голосом взвыл хозяин дома и выстрелил вдругорядь. Хлопнул порох, и… из дула пистолета показался шомпол с белым платочком и надписью на нём: «Сам дурак!» Оба трюка я бессовестно стибрил, мне говорили, что так развлекаются актёры Каннского карнавала, но и здесь, в России, эффект превзошёл все ожидания.

Гусары расхохотались, а загнанный в угол помещик вдруг испустил протяжный вой и бросился на меня с голыми руками. Однако же, прежде чем ухоженные пальцы его дотянулись до шеи моей, кинжал Чеченского завис у его горла.

– Давай зарэжу! – радостно предложил ротмистр, умно соединяя два из известных ему восьми русских слов.

– Вязать предателя! – после секундного размышления решил я. – Весь дом сверху донизу перерыть, награбленное грузить в телеги и в Юхнов, пусть там разбираются.

– А разве законным владельцам не будем ничего возвращать? – уточнил честнейшей души Макаров. Остальные, глянув на поручика, покрутили пальцем у виска, но я счёл долгом поддержать боевого друга: