Читать онлайн «Вернуться по следам». Страница 85

Через три месяца мы показали первый конный номер на открытии одного кинофестиваля.

Все было отработано, отрепетировано, но не без доли риска (Бабай это любил) – пять из двенадцати детей как раз три месяца назад впервые сели в седло, и, хотя были они тренированными и бывалыми детьми – гимнасты, танцовщики, – это было довольно опасно. Кроме того, двое из солирующей четверки – Денис и один из вернувшихся мальчиков, Егор, работали на новых, едва обученных лошадях – Бабаю, видите ли, приспичило, чтобы все кони были гнедыми.

Зоська была золотисто-гнедой, но заметно уступала в росте трем жеребцам – Напалму и новеньким, Буяну и Коктебелю, – и я боялась, что нас снимут с номера, но Бабай сказал: «Даже хорошо, будешь работать эксцентрику».

Сначала Юлька с близнецами в черных гимнастических трико показывали медленный, лирический номер на Монблане, потом на площадку вылетали с обещанными свистом и гиканьем девять человек во главе с Бабаем, одетые уже по-цирковому, в черкесочки и папахи. Пока близнецы и Юлька переодевались, Бабай показывал класс, потом подключались мы с Егором, а затем и близнецы. Снова выезжала Юлька, уже на своем буланом Тактике, сиявшем золотом среди четырех гнедых коней, как солнце в тучах, наряженная в крошечную белую амазонку с укороченным шлейфом, и мы вчетвером начинали как бы соперничать за ее платок – подхватывать его, отнимать друг у друга и всячески выпендриваться. Я как бы побеждала в этой схватке, и тут начинался мой номер – серия довольно сложных трюков соло. Эксцентрика же заключалась в том, что под финал, стоя на лошади, я снимала свою папаху, распущенные волосы падали на спину, и публика понимала, что вот этот самый мелкий джигитик – ах! – девочка.

Потом к нашей «эксцентрике» прибавились почти настоящие клоунские номера. То Зоська работала «собакой» – приносила мне потерянную папаху, садилась, давала «лапу», то я, как бы устав выступать, убегала с площадки, а Зоська возвращала меня, поймав за шиворот; тогда я наставляла на нее большой оранжевый игрушечный пистолет, и Зоська валилась в обморок. В общем, много было всяких глупостей.

Ну да, Бабай банально мыслил и был совершенно лишен чувства юмора, но все его придумки всегда имели успех у публики.

А тот, первый номер давался мне поначалу трудно – волосы у меня были длинные, очень тонкие и мягкие, один раз шапка слетела, и прядь волос запуталась в пряжке подпруги – я чуть шею себе не свернула.

После репетиций у Юльки теперь было новое дело – заново заплетать мне косы.

– Такие мягкие, – говорила она, любовно расчесывая мне волосы, – такие блестящие… Может, ну их, косички? Давай тебе конский хвост сделаем?

– Конскому хвосту место на жопе лошади, а никак уж не на моей голове, – рявкала я. – Юль, просто заплети как было.

– Почему ты не хочешь быть красивой?!

– О-о-о, и ты еще! – И я начинала остервенело заплетать косичку с одной стороны. – Вот в гости приходи. С мамой моей обсудите это дело. Поплачете вместе, че…

Наша премьера имела большой успех и вызвала большой скандал.

«Это возмутительно! Это недопустимо! Не дети, а дрессированные мартышки!» – сказал кто-то из важных партийных сановников, и нас снова стали запрещать.

Но Бабай, как видно, был готов к такому повороту дела. С самого начала он завел привычку раз в неделю проверять наши школьные дневники и, если у кого были тройки или прогулы, отстранял от занятий, да и выгнать мог.

Нам с Юлькой бояться было нечего, но близнецы и некоторые другие дети взвыли.

И вот когда пошли официальные проверки, выяснилось, что у нас у всех высокая успеваемость в школе, никаких серьезных травм на занятиях, а еще… Ну, вы понимаете, парк, а следовательно, и наша студия, находился на окраине города, это были заводские, люмпенские районы, и проблемы с приводами в милицию у большинства детей начинались очень рано. И у нас занимались такие «бандиты». Так вот, во время учебы в «Школе юных каскадеров» у этих детей приводов не было (ну еще бы, после тренировки, если не сдохнешь, хочется только одного – спать, не до глупостей всяких).

И так Бабай всех победил. Начали-то они за упокой, а кончили за здравие – о нас снова написали в газете, и Бабаева все превозносили как Макаренку и воспитателя малолетних преступников.

«От же хитрый цы́ган!» – сказал мой дед, прослышав в своих партийных кулуарах об этом деле, и немедленно отправился знакомиться с Бабаем.

Выглядело это забавно – Бабай был похож на старого черно-бурого лиса, хитрого и сдержанного, а дед – на бровастого, брылястого старого пса. Они глядели друг на друга с пониманием, без неприязни, но и без доверия.

Понятно, что деду Бабай не понравился, да и выступление наше тоже.

– Нет, очень красиво, – словно оправдываясь, говорил он мне, – но, знаешь, на вас страшно смотреть. Вы как маленькие янычары. Это давно, до революции, так было – в ханскую охрану набирали детишек, вот как вы, одиннадцати – пятнадцати лет, самый такой опасный возраст. Бесстрашные, безжалостные и безмозглые. Ну, не серчай, не серчай, я знаю, что говорю, сам таким был. На первую войну убег, так мне десяти не было, младше, чем ты сейчас. Как живой остался – уму непостижимо. Так я это к чему – ты берегись…

– Я берегусь, дедушка, – привычно соврала я, – мы все очень осторожно на тренировках делаем.

Дед на это усмехнулся и погладил меня по плечу:

– Я не о том. Бабаева вашего берегись. Никакой он не Макаренко, как тут в газете прописывали, у него в этом деле свой интерес – славы ищет, реванш хочет взять. Из цирка он с большим скандалом уходил. Нехороший он человек и тщеславный и вас такими же вырастит, дай срок. Берегись его, лисенятко.

– Не беспокойся, дедушка, я никогда не буду похожа на Бабая. Даже если у меня усы отрастут.

Дед хмыкнул, насовал мне в карман яблок и сушек и отпустил.

Я потом часто вспоминала его слова, глядя на наших мальчишек, которые через одного были влюблены в Бабая по уши. Вот Пашка пытался подражать ему во всем – в поведении, мимике, манере одеваться. Последнее было нелегко – это сейчас любой ребенок может обзавестись хоть костюмом человека-паука, Пашке же, я думаю, пришлось продать душу за черные джинсы марки Lee, а черную рубашку он так и не сумел раздобыть, пришлось обойтись обычной черной майкой. И невозможно было удержаться от смеха, глядя, как Пашка старательно корчит рожи, подражая надменному выражению лица нашего сэнсэя, как пучит глаза и хмурит бесцветные брови, стараясь скопировать грозный бабаевский взгляд.

Денис тянулся к Бабаю меньше, но поскольку они с Пашкой были близнецы и вечно слизывали друг у друга привычки и гримасы, у нас теперь было двое таких маленьких, беленьких бабайчиков.