Читать онлайн «Падение царского режима. Том 4». Страница 101

Что касается наших свиданий с Распутиным, то они, после устройства нами особой квартиры, о которой я показывал, происходили регулярно, по мере необходимости нашего личного с ним разговора или когда Комиссаров, видя какой-либо знак колебаний Распутина в отношении к нам или его неудовольствие на нас за неисполнение какой-либо интересующей Распутина просьбы его, убеждал нас в необходимости личных переговоров наших с Распутиным. В таких случаях заготовлялись закуски и обед из любимых Распутиным блюд и вин; мы приезжали немного ранее назначенного часа на квартиру, куда Комиссаров на своем автомобиле затем привозил Распутина, и за обедом и поданным после этого чаем, так как Распутин кофе не пил, шел разговор с Распутиным по поводу всего того, в чем мы находили нужной соответствующую поддержку Распутина. В свою очередь, Распутин передавал нам содержание своих бесед с высочайшими особами и с А. А. Вырубовой и всякий раз обращался с какой-либо просьбой или прошением, его особо интересующим, причем всегда старался подчеркнуть свою незаинтересованность в этом деле, а лишь одну бескорыстность доброго его желания оказать поддержку просителю.

При этом иногда выходила небольшая неловкость, так как Распутин, плохо разбираясь в прошениях, передавал нам не то прошение, которое ему было нужно, и когда А. Н. Хвостов или я, ознакомившись с содержанием переданной им памятной записки или прошения, указывали ему, что здесь речь идет о получении какой-либо концессии или наряда, не относящихся к сфере нашего ведения, то Распутин вынимал из кармана другое прошение. При нем всегда было несколько таких прошений, которые он и передавал лично тем или другим ему нужным должностным лицам, своим хорошим знакомым. На первых лично нами устраиваемых обедах Распутин, пока не освоился с нами, старался не выходить из рамок сдержанности в употреблении вина и деловых разговоров и вначале даже пытался вести с нами разговоры в духе своих размышлений; но затем Комиссаров, установивший с ним сразу дружеский разговор на «ты», — мы говорили Распутину «вы», а он вначале «вы», а затем, ближе познакомившись, говорил «ты», как и всем тем иерархам, министрам и лицам, которых он считал своими близкими знакомыми, — отучил его от этого; налив ему рюмку вина, Комиссаров сказал: «брось, Григорий, эту божественность; лучше выпей и давай говорить попросту». Это даже понравилось Распутину, и с того времени Распутин совершенно не стеснялся нас и, приходя в хорошее настроение, приглашал нас впоследствии поехать с ним к цыганам, что мы всегда под тем или другим предлогом отклоняли.

Из числа просьб Распутин передал одну просьбу личного свойства, в исполнении которой он был особо заинтересован, и даже несколько обиделся на А. Н. Хвостова, не сумевшего ее исполнить. Это было его ходатайство за очень близкую к нему землячку, жившую у него в петроградской квартире, устроенную им сестрою милосердия в поезде императрицы — Акилину (фамилии ее не помню), жену нотариуса в Тобольской губернии[*], мужа которой он настойчиво просил перевести нотариусом в столицу или в какой-либо большой торговый город. Эта сестра милосердия была исключительно предана интересам Распутина, знала многое из прошлой и настоящей его жизни, умела хранить его секреты, в манерах отношения своего к Распутину подражала во всем А. А. Вырубовой, целовала его руки, не притрагивалась к пище, пока Распутин руками своими ей не положит чего-нибудь на тарелку, была близка к А. А. Вырубовой, а впоследствии делала ей и, если не ошибаюсь, императрице, массаж и имела на Распутина сильное влияние, до самой смерти последнего. После этого она как-то понемногу отошла от семьи Распутина, и к ней А. А. Вырубова несколько охладела. А. Н. Хвостов пытался было возложить на меня исполнение и этой просьбы, как это он имел обыкновение делать со всеми просьбами Распутина, в особенности в его присутствии. Но я, зная положение этой сестры милосердия при Распутине и отношение к ней Распутина, тут же отказался, сказав А. Н. Хвостову, что ему, как родственнику министра юстиции, гораздо лучше провести это дело у дядюшки, путем непосредственного обращения к последнему.

Распутин схватился за эту мысль и вручил А. Н. Хвостову справку о муже своей приятельницы и при каждом свидании напоминал ему об исполнении этой просьбы; затем по этому поводу с А. Н. Хвостовым говорила А. А. Вырубова. Поэтому А. Н. Хвостову пришлось лично самому проводить это дело, потребовавшее даже вследствии настойчивых просьб Распутина и первоначального отказа дядюшки А. Н. Хвостову, прибегнуть к письму императрицы к министру юстиции А. А. Хвостову, личному обращению Распутина к своим знакомым — товарищу министра юстиции Веревкину и А. В. Малама, и только после этого муж этой дамы получил место в Одессе, незадолго до своей смерти. При наших свиданиях с Распутиным, в тех случаях, когда дела касались личных интересов А. Н. Хвостова, как, напр., в вопросе о скорейшем утверждении его в должности министра, в проведении пожалования А. Н. Хвостову к 6 декабря, по примеру Н. А. Маклакова, минуя 3 награды, сразу ордена св. Анны I степени или поддержания в дальнейшем после этого кандидатуры А. Н. Хвостова на пост председателя совета министров и в проведении на пасхе или к маю награждения Хвостова сразу шталмейстером (что давало чин тайного советника), А. Н. Хвостов выходил в соседнюю комнату, под видом желания отдыха, и тогда я о таких делах говорил лично с Распутиным, наедине или в присутствии Комиссарова, давая ему, для памяти, справку, а затем Распутин ездил сам, без А. Н. Хвостова, к А. А. Вырубовой и соответствующим образом об этом говорил с ней, не забывая в нужных случаях заручиться поддержкою и Воейкова.

Хотя Распутин несколько раз порывался сам лично отвезти Комиссарова на квартиру к Вырубовой, но Комиссаров к А. А. Вырубовой, по моему совету, не ездил, так как явление Комиссарова в Царском Селе у Вырубовой, бесспорно, остановило бы на себе внимание Спиридовича, а затем Воейкова и могло бы только повредить Комиссарову в глазах Вырубовой и тем поставить нас в дальнейшее затруднительное положение; если я не ошибаюсь, Комиссаров, кажется, один только раз и видел А. А. Вырубову в квартире Распутина.

[Сложение Белецким на Комиссарова большей части тягот по обслуживанию Распутина. Деловой день Белецкого. Укрепление положения Хвостова и замысел его о «ликвидации» Распутина. Отношение к этому Белецкого и Комиссарова. Давление со стороны Воейкова и правых. Неудавшаяся попытка избить Распутина. Обсуждение Хвостовым и Комиссаровым плана убийства Распутина. Поездка Белецкого в ставку. План отравления Распутина. Охлаждение Распутина к Хвостову и к идее об его кандидатуре в премьер-министры. Яблонский. Интриги его против Белецкого. Интриги Манасевича-Мануйлова.]

Благодаря Комиссарову, взявшему на себя большую часть лежавшей на мне до его приезда тяготы личных моих сношений с Распутиным, и внесенному порядку в наши отношения к Распутину, мне удалось кое-как наладить свою жизнь. Личной жизни я в то время не знал. Утром с 9 часов ко мне являлись те лица, которым я назначал прием на квартире, в силу тех или других причин, затем, несмотря на мои просьбы к Распутину, его просительницы все-таки являлись ко мне на квартиру с его письмами, но так как в это время жена моя еще не выходила из своей комнаты, то я и с этим мирился и принимал их всех в очередь; потом приезжал Комиссаров, и я с ним ехал к Хвостову, а после этого к себе на Морскую, где уже ждали меня пришедшие с докладом чины и просители. Так проходили дни за днями; по большей части я даже не обедал дома, а если и заезжал, то сейчас же снова отправлялся вечером к Хвостову, от него к себе на Морскую, где только и мог вечером заниматься, просиживая иногда со своим секретарем Н. Н. Михайловым за бумагами до 3–5 час. утра, делая небольшой отдых во время ужина. Личные доклады по департаменту полиции не имели уже той планомерности, как во время моего директорства; я часто задерживал докладчиков, а затем принимал только доклад по срочным делам; просил представлять мне в письменной форме доклады. Только для политического отдела, в виду особенности этого отдела и последовавших при мне перемен в личном составе руководителей его, я урывал, с перерывами от приема посетителей, время, чтобы выслушать весь доклад. Те редкие вечера, которые я проводил в кругу семьи, были для меня счастливыми праздничными днями, и жена, догадывавшаяся о многом, что меня мучило, не раз просила меня отказаться от должности, но жизнь эта меня уже захлестнула; кроме того, даже при желании моем, трудно было бы найти такой повод, которому могли бы поверить и А. Н. Хвостов, и А. А. Вырубова с тем, чтобы это не отразилось на моей службе.

Перехожу далее. Итак, под влиянием всех изложенных выше мер, отношения наши вполне установились со всеми необходимыми мне и А. Н. Хвостову лицами, вопрос охраны Распутина и сношений с ним наладился, а с А. А. Вырубовой установились не только деловые, но и частные хорошие отношения. Нас, т.-е. меня и Хвостова, и государыня, и А. А. Вырубова, и Распутин считали, в чем и я был искренне убежден, несмотря на неоднократные предупреждения Комиссарова, тесно связанными друг с другом не только общностью служебных интересов и взглядов, но и чисто дружескими отношениями. Я за этот период времени никаких наград не получил. А. Н. Хвостов же был утвержден министром, пожалован Анной I ст., укрепился в своем положении и уже бросил первое семя недоверия к Горемыкину в смысле неправильной его политики в отношении Государственной Думы.