Читать онлайн «Тридцать девять ступенек. Маска Димитриоса». Страница 28

Для мадам Шавез дорога в Буэнос-Айрес и обратно была вымощена золотом. Красавица-турчанка, вышедшая замуж за аргентинского богача, в прошлом биржевого маклера, и затем разведшаяся с ним, вернувшись из Буэнос-Айреса, купила виллу — небольшой дворец, когда-то принадлежавший одному из родственников султана, — потратив на это часть средств, вырученных от брачной сделки с маклером. Вилла была очень красива — от вида на залив, открывавшегося с террасы, просто захватывало дух, — но отдаленность, плохая дорога и перебои с водой из-за высоты создавали довольно большие неудобства. Латимер легко мирился с ними, но ему действовали на нервы другие приглашенные и совершенно выводила из себя привычка хозяйки хлестать по щекам провинившихся служанок.

Гостями хозяйки были: два надоедавшие своей трескотней француза из Марселя, три итальянца, два молодых офицера турецкого флота со своими так называемыми «невестами» и группа бизнесменов из Стамбула с женами. Все они только и делали, что пили голландский джин, запасы которого были, по-видимому, неисчерпаемы, да танцевали под граммофон. Заводил граммофон слуга, который ставил пластинки, не обращая внимания на то, танцевали гости или нет. Под предлогом, что он себя плохо чувствует, Латимер уклонился и от джина, и от танцев, и сразу перестал для гостей существовать.

Четвертый, последний, день его пребывания на вилле клонился к вечеру. Латимер сидел на увитой виноградом террасе, куда почти не долетали звуки граммофона, и смотрел на поднимавшуюся к вилле дорогу. Вдруг на дороге появился быстро мчавшийся автомобиль, который оставлял за собой облако пыли. Когда машина въехала во двор виллы, открылась задняя дверца и из машины выпрыгнул пассажир.

Он был строен и моложав. Слабый загар как-то особенно подчеркивал седину его волос, подстриженных по-русски, в кружок. Узкое с впалыми щеками лицо, походивший на клюв нос и тонкие губы придавали ему хищный вид. Ему, наверное, было уже за пятьдесят, и Латимер, отметив, как великолепно сидит на нем, видимо сшитый на заказ, мундир, подумал: «Не может быть, чтобы он обходился без корсета».

Офицер, вытащив из рукава платок, обмахнул им свои лакированные сапожки, лихо сдвинул набекрень поданную шофером фуражку и исчез из поля зрения Латимера — где-то вдали прозвенел звонок.

Полковник Хаки — так звали офицера — сразу же понравился всем без исключения гостям. Приняв смущенный вид и, по-видимому, пытаясь тем самым внушить гостям, что неожиданное появление полковника безнадежно ее компрометирует, мадам Шавез представила офицера собравшимся минут через пятнадцать после его прибытия. Полковник был сама галантность: улыбаясь и щелкая при каждом знакомстве каблуками, он отдал честь морякам и в ответ на их приветствие, кланялся, целовал руки дамам, нахально их разглядывая при этом. Зрелище это настолько поразило Латимера, что он сначала не поверил своим ушам, когда было названо и его имя. Полковник долго тряс ему руку.

— Чертовки рад встретить тебя здесь, старик, — сказал он.

— Monsieur le Colonel parle bien anglais[20],— пояснила мадам Шавез.

— Quelques mots[21],— уточнил полковник.

— Как поживаете? — спросил Латимер, глядя прямо в светло-серые глаза полковника.

— Ну пока… всех лучше, — ответил полковник, и продолжил обряд целования ручек, который прервал только ради того, чтобы взглянуть с восхищением на стройную девушку в купальном костюме.

Появление полковника внесло в компанию большое оживление. Его шутки, по мнению Латимера первоклассные, его громкий смех, его смешное заигрывание с женами коммерсантов и при этом тайное внимание к молодым, незамужним женщинам были просто поразительны. Впрочем, поймав раза два его взгляд, Латимер прочитал в нем: «Вот валяю дурака ко всеобщему удовольствию, но не думайте, что я в восторге от этого». После ужина, когда, видимо, устав от танцев, гости сели играть в карты, полковник подошел к Латимеру и, взяв его под руку, увел на террасу.

— Вы должны меня простить, месье Латимер, — сказал он по-французски, — все эти дурачества с женщинами — такая чепуха! Поверьте, я приехал сюда только ради того, чтобы поговорить с вами. Закуривайте, — сказал он, доставая портсигар.

— Благодарю.

— Пройдемте в тот конец. Когда мадам сказала, что вы у нее в гостях, я не смог побороть искушение побеседовать с писателем, книги которого я высоко ценю, — и вот я здесь.

Пробормотав, что он очень рад, Латимер никак не мог решить, что же имеет в виду полковник: книги по политэкономии или детективы. Разговаривая однажды с одним милым старичком, преподавателем университета, неожиданно проявившим интерес к его «последней книге», он здорово его удивил и, очевидно, обидел, задав ему встречный вопрос, что ему больше нравится: выстрел из пистолета или удар дубинкой по голове. Задать сейчас прямой вопрос ему почему-то показалось нетактичным. Однако полковник опередил его:

— Я получаю из Парижа все выходящие там полицейские романы. Между прочим, я ничего другого не читаю. У меня уже составилась целая коллекция — рад был бы показать ее вам. Особенно мне нравятся книги англичан и американцев, разумеется, в переводе на французский. Французы переводят все самое лучшее, хотя книги самих французов мне не нравятся. Я думаю, благодаря некоторым качествам французской культуры невозможно создать первоклассный полицейский роман. Недавно моя библиотека пополнилась вашим романом «Une Pelle Ensanglantee»[22]. Это что-то потрясающее! Но я никак не могу понять смысл названия книги.

Латимер не без труда попытался объяснить по-французски игру слов, разгадав которую можно было — при этом, конечно, требовалось некоторое умственное напряжение — узнать имя убийцы. Полковник Хаки слушал его молча, изредка кивая головой, и, не дождавшись, когда выбившийся из сил Латимер закончит свое объяснение, сказал:

— Понял, теперь мне все ясно. Я вот подумал, быть может, вы окажете мне честь отобедать со мной на этой неделе. Мне кажется, — заключил он таинственно, — я мог бы быть вам полезен.

Не очень-то понимая, о какой пользе идет речь, Латимер согласился. Они договорились встретиться в отеле «Пера-палас» спустя три дня.

В четверг вечером, как раз накануне встречи, Латимер сидел в гостиной отеля, в котором он остановился, и болтал с Коллинсоном, управляющим отделения одного английского банка в Стамбуле. Латимер пользовался услугами этого банка. Коллинсон был бы славным малым, не будь он таким занудой: непременной темой его разговоров были слухи и сплетни об англичанах и американцах, проживающих в Стамбуле. «Вы не знаете Фитцвильямсов? — обычно спрашивал он, — Нет? Какая жалость! Ну, значит, на днях…» Латимер, будучи экономистом по образованию, стал было расспрашивать его об экономических реформах Кемаля Ататюрка, но так ничего и не добился.