Читать онлайн «Коминтерн и мировая революция. 1919-1943». Страница 82

О практической помощи другим странам со стороны СССР и КПСС, финансовой и имущественной, в материалах Коминтерна ничего не говорилось. Теперь мы можем обратить наше внимание на документальные свидетельства Коминтерна, касающиеся проблемы захвата власти. Переход от несоциалистического общества к социалистическому требовал, согласно материалам Коминтерна, ожесточенной борьбы за власть, которую коммунисты и их сторонники должны вырвать из рук «правящих кругов». Мирный эволюционный переход от одной формации к другой считался невозможным. Относительно развитым обществам Коминтерн предписал «пролетарскую социалистическую» революцию; в относительно отсталых обществах должна произойти «буржуазно-демократическая» революция, которая в конечном итоге переросла бы в «социалистическую пролетарскую» революцию. Характерной особенностью каждой революции было насилие.

Коминтерн неизменно придерживался точки зрения о необходимости и неизбежности насилия, которое сопровождало это главное социальное изменение. Большое количество свидетельств с 1928 до 1943 год подкрепляет этот вывод. В материалах Коминтерна последовательно отвергался мирный демократический переход от одной социальной формации к другой. Таким образом, Коминтерн отклонил также возможность и уместность использования всех демократических принципов, имевших место в XIX и XX столетии. По существу, такой подход опирался на простое, но спорное утверждение, что воля людей, которые «неизбежно» должны были понять и почувствовать превосходство социалистической системы, не может быть реализована мирными средствами в несоциалистическом обществе. Эта главная идея, поддерживаемая Коминтерном, стара и ограниченна, так как она отрицает подлинные демократические достижения прошлого столетия. Коминтерн продолжает упрямо твердить, что ничто в политических методах со времен Меттерниха не изменилось. Авторитарная природа Коминтерна и коммунистических партий была, конечно, совершенно несовместима с демократическими процессами. Едва ли можно ожидать, что коммунисты, не будучи приверженцами подлинной демократии в своих рядах, могли поддерживать демократию за пределами своей партии.

Переход от несоциалистического общества к социалистическому обществу всегда должен был осуществляться под контролем и руководством коммунистов. Это распространялось на все типы обществ. Даже в странах со слабым уровнем развития капитализма, где первым на повестке дня стоял вопрос о «буржуазно-демократической» революции, революционное движение должно было осуществляться под руководством и контролем коммунистической партии. Таким образом, Коминтерн, по крайней мере начиная с 1928 года и далее, отрицал вообще какую-либо ведущую роль мировой буржуазии в переходе от феодального общества к капиталистическому. Вывод, к которому пришли Ленин и Троцкий в 1905 году, о том, что российская буржуазия не способна руководить «своей собственной» революцией, был обобщен и применен ко всем странам, в которых происходили буржуазно-демократические революции. Упрощенный взгляд здесь очевиден: только коммунисты могут привести к более высокой, с точки зрения коммунистов, стадии развития. Обычно главной «прогрессивной» силой во всех обществах признается одна и та же сила – коммунистическая партия.

Подробных свидетельств по практической проблеме захвата власти коммунистами существует относительно мало. Должны были быть созданы основные органы руководства революцией: советы и красная гвардия. В этой связи особо подчеркивалась важность военной подготовки пролетариата и других «тружеников». Военное время, по предположению Коминтерна, было всегда более благоприятным для революции, чем условия мирного времени, несмотря на наличие армии и оружия, которыми может воспользоваться существующий режим, чему способствует война.

Вопрос оказания практической помощи, предоставляемой Советским Союзом, революциям под руководством коммунистов в других странах, безусловно, остается одной из наиболее важных и интригующих проблем в теории Коминтерна. Отсутствие в теории Коминтерна откровенных заявлений, что Советский Союз послал бы вооруженные силы на помощь таким революциям, безусловно, не может быть принято в качестве свидетельства о том, что Коминтерн и КПСС проводили политику невмешательства. В документах Коминтерна в большом количестве имеются хвалебные заявления о расширении «социализма» при помощи советского оружия в период между 1918 и 1941 годами. То, что в теории Коминтерна не говорится об условиях оказания военной помощи другим странам со стороны СССР, имеет по крайней мере два объяснения: 1) широко известный аргумент, приводимый Коминтерном, что революция не может искусственно «экспортироваться», но должна быть по-настоящему вызвана объективными и субъективными факторами, имеющимися в наличии в каждой стране; и 2) существовавшая в Коминтерне негласная договоренность о том, что теория непременно должна скрывать или замалчивать определенные вопросы, с тем чтобы не мешать Советскому Союзу в осуществлении проведения обычной внешней политики. В случае нападения какой-либо империалистической страны на СССР Коминтерн недвусмысленно заявлял, что СССР не только должен был защитить себя, но и должен искать возможность для свержения капитализма во вражеской стране с помощью социалистической революции. Вероятно, в таком случае влияние советского наступления на империалистическую страну, как ожидалось, будет достаточным фактором для того, чтобы вызвать революционную ситуацию, при которой коммунистическая партия той страны может совершить революцию с советской помощью.

В материалах Коминтерна обсуждались два типа коммунистических правительств, которые могут быть учреждены в случае победоносного захвата власти, – диктатура пролетариата и демократическая диктатура пролетариата и крестьянства. Первое соответствует «пролетарско-социалистической» революции, второе – «буржуазно-демократической». Тем не менее не было установлено каких-либо существенных различий между этими двумя видами диктатуры, за исключением положения о том, кому фактически принадлежит власть. На основе этого свидетельства, рассмотренного в данном исследовании, можно сделать вывод, который Коминтерн сформулировал вкратце: коммунисты должны доминировать в обоих типах диктатуры, и единственная разница между этими двумя типами диктатур лежит в природе первоочередных задач, которые надо решить. Конечная цель – построение коммунистического общества – оставалась, конечно, общей целью всех коммунистических диктатур. Это свидетельство не может убедить нас, что любой тип диктатуры был бы демократическим, так как коммунисты употребляют это слово не в том значении, в котором это слово используется некоммунистами.

Цели и задачи коммунистической власти можно разделить на два вида: ближайшие цели – это незамедлительные меры, которые надо предпринять, чтобы направить некоммунистическое общество по социалистическому пути развития, и конечные цели – природа высшей формы общества – коммунизма. В целом материалы Коминтерна дают более адекватный ответ на первый вопрос, чем на второй. Тем не менее остается несколько неясностей и неточностей.

Коминтерн представил довольно всесторонний план самых важных шагов, касающийся мер, которые надо принять коммунистической диктатуре вслед за захватом власти во время «пролетарской социалистической» революции. Некоторые вопросы, однако, никогда не прояснялись. Основной пример – проблема «отмирания государства»: процесс, обещанный в теории Коминтерна, который, очевидно, должен был быть завершен до наступления коммунизма – конечной цели коммунистической утопии. Как проявится этот процесс – не приводится никаких свидетельств. Нас просто заверяют, что самое мощное государство в мировой истории – на самом деле всемогущее и вездесущее – добровольно сложит свои полномочия.

Когда теория Коминтерна рассматривает «буржуазно-демократическую» революцию, проблема уяснения значения этого слова становится необычайно сложной. Общества, в которых сначала должны были произойти такие революции, теория Коминтерна соотносит с термином «буржуазно-демократические», вкладывая в это понятие неожиданное и новое содержание. Этот тип «буржуазно-демократической» революции, конечно, нельзя назвать ни буржуазным, ни демократическим, несмотря на заявления Коминтерна об обратном. Захват власти должен был бы привести к власти коммунистов, которые возглавят экономическую систему, в которой временно присутствуют как национализированный, так и капиталистический секторы. Капиталистический сектор, контролируемый коммунистическим правительством, должен был постепенно устраняться по мере развития социалистического строительства. Возможно, постоянное использование Коминтерном термина «буржуазно-демократический» – самый яркий пример искажения значения слов, в котором первоначальное значение практически заменено коммунистическим содержанием.