Читать онлайн «Коминтерн и мировая революция. 1919-1943». Страница 69

Ожидалось ли, что молодая «пролетарская диктатура» предоставила бы полную независимость, включая самоотделение, национальному меньшинству или колонии, если бы это меньшинство или колония отрицали бы социализм? Отто Куусинен пролил некоторый свет на этот интересный вопрос в своей речи перед президиумом ИККИ в июне 1931 года. По его словам, неверно, что коммунисты признавали право наций на самоопределение только при условии, что они соглашаются на «советизацию». Напротив, коммунисты поддерживали это право безоговорочно. Но он добавил, что «мы убеждены, что свободное право наций на самоопределение невозможно достигнуть и обеспечить иным путем, чем на основе советов»66. Таким образом, подлинное самоопределение требует особой предпосылки, которая может означать только коммунистическую диктатуру. Очевидно, этот вопрос не был рассмотрен объективно, и наиболее вероятным кажется то, что победоносное коммунистическое правительство воспрепятствовало бы любым стремлениям к независимости какой-либо нации или колонии, не находившейся под руководством коммунистов. Британский коммунистический лидер, Гарри Поллитт, обещал в 1933 году, что пролетарская диктатура в его стране выведет британские войска из британских колоний и предложит им полную независимость. В следующих словах он заявил, что революционное британское правительство поможет Индии, Китаю, Африке и Ирландии организовать и развить социалистическую промышленность и реорганизовать сельское хозяйство на социалистических принципах67. Очевидно, что Гарри Поллитт никогда серьезно не размышлял о каком-либо альтернативном развитии освобожденных колоний, то есть за пределами коммунистического лагеря.

При обсуждении судьбы колоний и национальных меньшинств, «освобожденных» в результате захвата власти коммунистами в империалистической стране, конечно, необходимо помнить, что обычно коммунистическая партия колонии или национальной окраины перед «освобождением» должна была привыкнуть к близкому сотрудничеству и к руководству со стороны коммунистической партии метрополии. Разве не продолжался бы такой контроль и не усилился ли бы он после захвата власти в метрополии? Конечно, коммунистическая партия в империалистической стране была бы склонна сохранить такое руководство, оправдывая свою долгосрочную опеку экономической отсталостью колонии.

По мнению Коминтерна, национальное единство народа, прежде разделенного политическими границами капиталистических государств, также стало бы возможным в результате победоносной «пролетарской» революции в этих государствах. Например, программа Коммунистической партии Германии 1930 года утверждала, что победоносная коммунистическая революция в Западной Европе удовлетворит желание тех немецких меньшинств, вероятно в соседней Франции, Польше и Чехословакии, которые «выразили бы желание» объединиться с советской Германией68. То же самое обещание было дано в программе компартии Германии 1934 года69 как ответ национальным стремлениям объединения с целью достижения политических прав.

В заключение можно сказать, что, в то время как Коминтерн объявил о безоговорочном праве угнетаемых наций удовлетворить свои национальные стремления к освобождению, разделению или объединению, он указал на коммунистический путь развития как единственный способ полного и заключительного решения национального вопроса. Очевиден тот факт, насколько несовместимы утверждения о безоговорочном праве выбора и о существовании одного-единственного правильного выбора пути развития. Здесь любой почувствует, что коммунисты придерживались неписаного правила о том, что вполне допустимо будет заставить национальные окраины и колонии ограничить свои политические стремления и принимать только такие соглашения, которые признавали существование коммунистической диктатуры.

Отношения с СССР и другими коммунистическими государствами. Существует безошибочное свидетельство, как в программе, так и в другой литературе Коминтерна, что будущие коммунистические диктатуры не должны были оставаться политически или экономически изолированными, а должны были составить более или менее тесный альянс под названием «коммунистический блок». Вступление в это сообщество государств под руководством коммунистов, очевидно, должно было осуществиться немедленно или вскоре после захвата власти. Фактически коммунистические партии прежде правящих партий уже привыкли бы к участию в международном союзе коммунистических партий, то есть в Коминтерне. Будущий блок коммунистических государств частично был бы скреплен этим общим опытом прошлого, а также общими идеалами, институтами и стремлениями и, кроме того, враждебностью и угрозой со стороны капиталистического мира, как заявлялось в программе, «постоянно растущей федерацией советских республик»70.

В конечном итоге должна была быть достигнута «диктатура мирового пролетариата». Программа изображала процесс следующим образом: «Эта международная диктатура могла быть реализована только в результате победы социализма в отдельных странах или группе стран, когда недавно созданные пролетарские республики вступают в федеративные отношения [связь] с теми, которые уже существуют, когда сеть этих объединений возрастет и охватит также колонии, освободившиеся от ига империализма; когда федерация таких республик в конце концов станет Союзом советских социалистических республик мира, который признает, что человечество должно быть объединено под гегемонией международного пролетариата, организованного как государство [буквально: государственно-организованный пролетариат]»71.

Фраза «сеть этих объединений», кажется, предполагает существование, хотя бы в течение некоторого временного отрезка, нескольких различных групп или союзов советских республик. Также подразумевается, что СССР существовал бы как один из этих союзов. В программах различных коммунистических партий последовательно говорилось об установлении прямых связей между новой коммунистической диктатурой и Советским Союзом после победоносного захвата власти. По-видимому, существование региональных федераций не исключало бы прямых связей между отдельными членами федерации и СССР. Логично предположить, что ради удобства региональные мультигосударственные федерации, как ожидалось, должны появиться после одновременного захвата власти коммунистами в более широких географических границах, охватывающих несколько стран. Например, могла бы быть федерация для Скандинавии и другая федерация для Балканских стран72.

Различные партийные программы, изданные в западноевропейских странах, включили специальный пункт, в котором говорилось об этих тесных контактах. В предвыборном манифесте, выпущенном в 1929 году Коммунистической партией Великобритании, союз с СССР был одним из пунктов предвыборной кампании73. Программа компартии Германии 1934 года для противодействия нацистскому притеснению компартии призвала коммунистов к «братскому союзу» с СССР74. Природа такого союза с СССР, к сожалению, никогда не объяснялась. Присоединится ли советская республика Германия к СССР на том же самом основании, что и республики, входившие в состав СССР, и признает ли она среди прочего то, что Москва является столицей союза? Или Германия будет обладать определенной автономией? Или советская Германия просто вступила бы в экономический, политический и военный союз с СССР?75 Материалы Коминтерна никогда не ставили подобные вопросы и не давали на них ответов.

Несмотря на то что в материалах Коминтерна несколько пространно были охарактеризованы конституционные отношения между СССР и будущими советскими республиками и отношения этих республик друг с другом, другие пункты были изложены ясно. Во-первых, традиции в отношениях Коминтерна, несомненно, будут во многом влиять на отношения с новыми коммунистическими государствами и поддерживать продолжающуюся гегемонию КПСС. Во-вторых, все советские республики, взятые вместе, составили бы братский коммунистический блок, и любые возможные различия в рамках этого блока, как ожидалось, останутся незаметными на фоне различий между коммунистическим блоком в целом и капиталистическим блоком, пока существуют капиталистические государства. В-третьих, были бы созданы важные политические и экономические связи, как среди новых советских республик, так и в СССР. В программе Коммунистической партии Великобритании 1935 года было заявлено, что будущий хозяйственный обмен между советской Великобританией и другими советскими республиками, включая СССР, будет состоять из британского экспорта угля и машин и британского импорта продовольствия и сырья76. В 1930 году программа компартии Германии обещала установить политические и экономические связи между советской Германией и СССР, «на основе которых заводы советской Германии поставят промышленные продукты Советскому Союзу в обмен на продовольствие и сырье из Советского Союза»77. В-четвертых, ясно, что, если доподлинно неизвестна природа отношений между будущими советскими республиками и СССР немедленно после захвата власти, в конечном счете ожидалось слияние всех советских республик во всемирную федерацию. Хотя в материалах Коминтерна не объяснялось значение термина «федерация», его можно понять исходя из описания СССР как федеративного государства. Федерация для коммунистов означает большую централизацию власти, чем, например, в такой федеративной республике, как Соединенные Штаты. Длительное господство Советского Союза предполагалось в этой мировой федерации, хотя по очевидным причинам об этом никогда открыто не говорилось в материалах Коминтерна, но вероятнее всего предполагалось, особенно в свете все возрастающего низкопоклонничества по отношению к СССР за последние исследуемые нами пятнадцать лет в истории Коминтерна.