Читать онлайн «Японские записи». Страница 83

Мы поднимаемся по широкой каменной лестнице и оказываемся у главных ворот храма, построенных в виде двенадцатиколонного двухъярусного сооружения. Ворота имеют два названия: Йомэймон, «Врата солнечного света», и Хи-гурасимон, «Врата целого дня», то есть такие ворота, что человек, зачарованный этим прекрасным зрелищем, забывает о времени и стоит, любуясь им, целый день. Ворота украшены многочисленными фигурами из твердого дерева, прекрасной резной работы. Здесь и мифические животные, среди которых грозные драконы с разъяренными пастями, и диковинные птицы, и редкостные цветы, и играющие дети, и древние старцы, олицетворяющие мудрость и бессмертие. Весь этот грандиозный мир флоры, фауны и образов людей, созданный филигранным резцом безвестных мастеров, помещается под массивным покрытием – шатровой крышей традиционной архитектуры, с тяжелыми перекрытиями и бронзовыми листами, выгнутыми в форме черепицы. Крыша, покрытая лаком и золотом, точно каравелла, словно взмывает своими изогнутыми конусами ввысь.

Главными, несущими на себе всю нагрузку сооружения колоннами являются массивные круглые столбы из твердого дерева. Тонкая резная вязь покрывает всю поверхность фронтальных колонн, которые, как и все сооружение ворот, сохраняются в их первоначальном виде. Каждая колонна увенчана резной фигурой мифического животного, обращенного к посетителям страшной обнаженной пастью. Эти мифические существа символизируют неусыпных стражей. Между колоннами под сводом по обеим сторонам восседают монументальные фигуры жрецов в древнем одеянии. А в проходе под аркой ворот колонны окрашены в красный цвет и с двух сторон установлены громадные фигуры «царя гуманности», покрытые яркой красной эмалью.

Грандиозное сооружение ворот, как отмечается в японской справочной литературе, выполнено в духе старинного зодчества – в «стиле Момояма», который часто называют японским барокко. И в этом содержится доля истины.

Вообще следует сказать, что в Японии всегда высоко ценили древнюю архитектуру, искусство, литературу и направляли в прошлом большие группы японских учащихся в культурные центры Китая, например Чанъань, Лоян, для получения образования и усовершенствования. Многое из древней китайской культуры и искусства сохраняется в Японии до сих пор. Китайские танцы Танской эпохи, например, продолжают исполняться в Японии и теперь, спустя более тысячи лет. В древней японской дворцовой музыке сохранились многие произведения Танского периода, в частности «Весеннее пение соловья», «Песня о победе Циньского ва-на», «Князь Лань Лин», «Баотоу» и др.

Все сооружение входных ворот покоится на огромных каменных плитах, соединенных между собой не цементом, поскольку его еще не существовало в период сегуната Току-гава, а толстыми свинцовыми прокладками.

Пройдя входные ворота, мы видим в одном из помещений храма едва ли не самый большой в мире паланкин – необыкновенно нарядные крытые носилки. Служитель храма пояснил нам, что этот паланкин выносится из храма в особо торжественных случаях, когда нужно переместить «живущую здесь душу Токугава». «Царственный паланкин» переносится восемьюдесятью человеками, а в торжественной процессии обычно участвуют около 1200 человек. «Одних носят в паланкинах, а другие носят паланкины», – вспомнилась мне японская поговорка.

Ежегодно 17 и 18 мая, а также 17 октября в храме устраивается грандиозный праздник. Этот синтоистский храм является в то же время и буддийским. Тайна здесь в том, что обожествление Иэясу – дело синтоизма, но буддисты нашли, что это новоявленное синтоистское божество есть «гон-гэн» – перевоплощение одного бодисатвы. В эти дни здесь проводятся массовые торжества. Ликование и признательность приверженцев синтоизма находят свое выражение в благодарственных молебнах, специальных патетических богослужениях, многолюдных шествиях вокруг храма с зажженными факелами, в нарядных одеждах и т. п.

На одной из внешних стен храма мы видим также три прославленные фигурки обезьян резной работы, разрисованные яркими красками: одна из них лапками закрыла себе глаза, чтобы «не видеть зла», вторая – заткнула уши, чтобы «не слышать зла», а третья – зажала себе рот, чтобы «не говорить зло». В другом месте храма мы видели чрезвычайно натуральное резное изображение кота, спящего среди пионов.

По приглашению настоятеля храма мы переступаем порог и оказываемся под сенью святая святых храма. Еще совсем недавно сюда вовсе не допускались посторонние и тем более иноземцы, о чем нас весьма учтиво уведомил служитель. Меняются времена, а с ними и условности. Мы подходим к храмовому алтарю, представляющему здесь сравнительно небольшое место жертвоприношения. Прежде сюда допускались лишь сегуны и приближенные императора, а также «высокие мужи», представители высшей знати. На довольно обычном столе расположено несколько простых чаш и сосудов с жертвоприношениями: рисом, овощами, сушеной рыбой, фруктами, водой и сакэ. Синтоистские боги, по разъяснению служителя храма, «для своего существования нуждаются в жилище и питании».

Из внутреннего устройства основного храмового зала более всего привлекает внимание необыкновенный потолок. Зал, приводящий посетителей в изумление, представляет собой редчайшей работы лепную мозаику и художественную роспись на религиозно-мифический сюжет. Весь потолок ярко расцвечен красочным изображением дракона в ста фазах перевоплощения. Каждая фигура, выражающая определенную идею мистического содержания, отличается поразительной отделкой, высоким художественным мастерством. Каждая деталь несет ощущение законченности и совершенства. Здесь все живет в оригинальной, самобытной палитре красок, в извечно светящемся блеске золота.

Мы проходим из одной части храма в другую и не устаем дивиться чудовищному труду и художественному воображению японских мастеров, создавших этот неповторимый памятник зодчества и искусства японского народа.

В одной из небольших комнаток, которых в храме бесчисленное множество, мы долго не можем оторвать глаз от редчайшей работы японских резчиков по дереву. На широких пластинках из цельной доски вековой криптомерии шириной около двух метров наложен, в виде аппликации тончайшей работы, многосложный орнамент, вырезанный из тонких деревянных пластин, изготовленных из редкой породы не японской древесины. В центре орнамента – фигуры сказочных фениксов с огромными раскрытыми крыльями.

В храме мы вновь встретили массивные колонны из цельного твердого дерева, украшенные ажурной резной работой. Храм, по замечанию синтоистского жреца, славится этими колоннами, считающимися лучшими в своем роде, уникальными.

Творения японских старинных художников и скульпторов – это прекрасные образцы искусства, которое живет столетиями благодаря тому, что построено на органической связи творческой мысли с жизнью эпохи, с духом времени. Совершенство композиции достигается здесь единством замысла, соответствием любой детали целому, закономерной сообразностью, гармонией.

Ярким золотом в солнечных лучах отливает храм, возведенный в честь всемогущего сегуна, а за оградой храма, совсем рядом перед нашими глазами, – японский крестьянин, вооруженный допотопной мотыгой, одиноко разрыхляет вручную просохший грунт на ничтожно малом блюдцеоб-разном участке своего рисового поля, как это делалось его прадедами многие столетия назад.

Страшным бедствием в Никко, как и во всей деревянной Японии, являются чудовищные пожары. Недавно в Никко огненным бичом был уничтожен один из известнейших памятников японской истории – кумирня Якусидб храма То-сегу. Во время пожара погибла одна из главных достопримечательностей храма – «плачущий дракон». Кумирня Яку-сидо славилась своим искусным внутренним убранством, оригинальной архитектурой.

Судьба кумирни Якусидо – уже не первый случай гибели замечательных памятников японской старины. В послевоенные годы пожарами уничтожено около десяти известных исторических памятников. Правящие круги Японии, бросающие огромные средства на возрождение милитаризма и его атрибутов, почти не уделяют внимания заботе о сохранении истинного наследства японской истории и культуры.

Выступая на заседании комиссии по делам просвещения Верхней палаты, один из депутатов заявил, что правительство несет прямую ответственность за гибель культурных ценностей, находящихся под защитой государства.

Дорога из Никко к знаменитому водопаду Кэгон буквально вгрызается в зубчатые скалы гор, склоны которых усеяны громадными каменными глыбами, острыми осколками и гладкими плитами. Медленно, с предельным напряжением движется машина по крутым извилинам, нескончаемым зигзагам, пока наконец ей удастся вырваться на ровный прогон где-то на вершине горы.

Через час мы уже у водопада Кэгон, к которому нас привела не только дорога, но и специально сооруженный электрический лифт. Штрек лифта, опускающего и поднимающего туристов на высоту сто метров, прорублен в сплошном каменном массиве.