Читать онлайн «В дальних водах и странах. т. 2». Страница 101

Наступила та почти неизбежная на каждом званом обеде минута когда, казалось бы, все уже готово, только садись за стол, но хозяева как будто мнутся и ожидают еще чего-то прежде чем взяться за спинку стула и сделать гостям последнее приглашение. Гости обыкновенно в это время с тоскливо любезными улыбками переминаются с ноги на ногу. Переминались и мы, вопрошая во глубине души "скоро ли?" — как вдруг из каких-то внутренних раздвижных дверей неожиданно появилось несколько Японцев в черных и серых шелковых киримонах. Выступая друг за другом, в роде известных "conspirateurs" в оперетке Лекока, они неторопливо, совершенно неслышною, но солидно-мерною поступью приблизились к адмиралу, молча поклонились ему в пояс, уперев ладони в свои коленки и с легким шипом потянув в себя воздух, отчего получился придыхательный звук х-ие, и затем молча подали ему свои визитные карточки. Оказалось что это приглашенные на обед почетные горожане, в числе которых были и хозяева ремесленных заведений посещенных нами давеча утром. Несколько приглашенных чиновников в черных сюртуках находились тут еще раньше нашего прибытия и почтительно окружили, несколько сзади, своего принципала вице-губернатора.

Наконец г. Номура пригласил нас садиться и занял сам хозяйское место, посадив по правую руку от себя адмирала, а по левую А. П. Новосильского. Разговоры происходили чрез переводчиков, которые поэтому и сели рядом с почетными гостями. Такое "вольнодумство" в Японии надо считать большим прогрессом. так как в прежние, относительно весьма еще недавние времена переводчики, почитаемые в служебной иерархии за чинов очень мелких не смели пребывать в присутствии старших чинов иначе как распростершись на коленях ниц и уткнувшись носом в землю. Так их описывает и И. А. Гончаров в своей книге Фрегат Паллада.

Едва прислужники и прислужницы из "Гостиницы Прогресса" успели обнести бульон с пирожками, причем, разумеется, с непривычки не обошлось без купания пальцев, как в залу вошли гуськом, одна вслед за другой, около дюжины прелестных молоденьких девушек, в нарядных ярких киримонах из шелкового газа, с золотыми прошивками на груди и с пышными бантами широких поясов (аби), завязанных сзади очень высоко, почти под самыми лопатками. Это, как нам объяснили, специальная мода и отличительный признак нагойского девичьего костюма, так что надеть таким образом аби значит надеть его по-нагойски. Девушки, как-то склоняясь в сторону, немножко набок, отдали общий, весьма грациозный поклон, отчасти похожий на европейский реверанс, и разошлись вокруг стола с таким расчетом что между каждыми двумя гостями очутилось по одной девушке. Это были гейси или гейки, профессиональные артистки, певицы и танцовщицы, назначение которых-услаждать своими искусствами вечерние досуги чиновных и зажиточных Японцев, а также и "золотой" японской молодежи. [63]

Разместясь между нашими стульями, около хибачей, наши гейки приняли на себя роль Геб и очень усердно подливали нам в стаканы. Чуть отвернешься или перекинешься с кем-нибудь словом, глядь — стакан уже дополнен доверху, и гейка с лукаво-кокетливою улыбкой подносит его вам, приговаривая своим певуче свежим голоском: "Дозо аната!.. Дозо!" [64]. А сколько было потрачено ими болтовни похожей на птичье щебетанье, и болтовни, судя по тону и улыбкам, вероятно очень любезной, очень занимательной, очень остроумной, но — увы! — все сие потрачено было втуне, ибо мы по-японски понимаем мало, а обращаться за всяким словом к переводчику и долго, и скучно. Но помимо языка, остается понятен взгляд, интонация, мина, жест, благодаря чему мы не только кое-что понимали, но даже и болтали с гейками: они по-японски, мы по-русски, они смеялись, мы тоже, и выходило это превесело. Спросил их кто-то: как они полагают, кто мы такие, какой нации? — "О, без сомнения, Китайцы!" отвечала бойкая девушка, желая этим сделать наибольший комплимент варварам-иностранцам. Вот когда воочию оправдалось сказанное нам еще в Иокогаме что Нагойе славится красивыми женщинами и щеголяет искусными гейками. В самом деле, эти девушки вполне прелестны и даже изящны. В особенности выдавалась между ними одна, лет пятнадцати, обладавшая длинными бархатными ресницами, маленьким горбатым носиком и маленькими, словно вишенки, пунсовыми губками. Ее глубокий томный взгляд, ее нежная белая кожа, и эта пышная прическа из своих волос, с живыми цветами и блестками, и этот прозрачно-легкий креповый киримон, расшитый шелками и золотом, гибкая продолговатая шейка, маленькая, изящно выточенная ручка, маленькая ножка, — все это делало ее похожею на прелестную фарфоровую куколку очень тонкой, изящной работы. Есть однако у всех у них одна маленькая привычка, с европейской точки зрения не совсем-то красивая: каждая из них, нет-нет, да вдруг и шморгнет в себя носиком, вместо того чтобы высморкаться. Впрочем, эту привычку замечали мы безразлично у всех Японцев и Японок, и — что же делать! — к таким маленьким недостаткам можно быть пока снисходительным.

В конце обеда…. Кстати, что сказать об обеде? Скажу одно: все его блюда по своему характеру, составу и вкусу оказались нам очень знакомы. Оно и не мудрено, так как готовить обед был приглашен распорядителями адмиральский повар Японец Федор, а Федор повар очень хороший. Тайну сию он и поведал нам в тот же вечер… Итак, в конце обеда заметили мы сквозь бумажную оклейку решетчатой стены, выходившей во двор музея, что там, за стеной, все вдруг осветилось красным заревом. "Уж не пожар ли?" подумалось нам, тем более что пожары в японских городах так часты; но не успели мы передать свои тревожные сомнения нашему переводчику, как рамы составлявшие эту стену моментально раздвинулись в обе стороны, и нам осталось только ахнуть от неожиданного сюрприза. За стеною находилась еще довольно широкая наружная галерея; она вся была освещена теперь рядами пунцовых фонарей-баллонов, а пол ее затянули сплошным ковром. К счастию, в это время погода совсем переменилась, ветер упал, и воздух стал мягок. Звездное синее небо и пальмы-латании, посаженные во дворе около галереи, составили фон и декорации этой импровизированной театральной сцены.

Вдруг раздались звуки самсинов, бивы и там-тама, и наши гейки, которые успели как-то незаметно выскользнуть пред тем из столовой, вдруг показались в одном конце освещенной галереи. Вооруженные веерами, они плавно выступали одна вслед за другою, в такт своей музыки, выделывая легкие па и медленно, но свободно и грациозно откидывая руки то в правую, то в левую сторону, в роде того как это делается в "лезгинке". Выстроясь в ряд, лицом к зрителям, на средине галереи, они отдали общий глубокий реверанс, и стройно перегнувшись несколько назад в стане, с запрокинутыми над головой руками, начали медлительно-плавный балет по всем правилам классического японского искусства. Танец сопровождался игрой на инструментах и пением какой-то героической баллады. Музыкантши и певицы были одеты в более темные цвета, и между ними не находилось ни одного артиста-мужчины.

Что сказать вам о классическом японском балете? Он так же оригинален как и все в Японии. Есть позы, движения и группы исполненные такой своеобразной красоты, такой изящной, плавной грации, а иногда и драматизма, каким, без сомнения, позавидовала бы любая европейская балерина и нашла бы чем позаимствоваться у японских геек. Но в то же время есть другие движения и позы которые просто оскорбляют европейский глаз и эстетическое чувство своею резкостью, угловатостью и вообще некрасивостью. Одна из таковых, например, заключается в том что танцовщица прыгнет как-то по лягушечьи, быстро перевернется задом наперед, и сильно стукнув об пол пятками, широко расставит ступни, согнет и выставит вперед коленки, и как-то полуприсядет на воздухе, да так и останется на минуту, — ну, совсем противно, хоть не гляди!.. Точно так же и во втором танце, который весь исполнялся в быстром темпе, под оживленное allégro музыкального аккомпанемента. Все было шло хорошо: работали у геек искристые глазки и живые улыбки, работали распущенными веерами обнаженные руки, работали ножки, выделывая дробные, замысловатые и красивые па; сгибались лебединые шейки; ходили трепетно плечи и торс; и стан и бедра эластически проделывали сладострастно шаловливые движения, свойственные танцам решительно всего Востока, как вдруг финал…. О, этот ужасный финал! Никогда я его не забуду. Это была чисто ложка дегтя испортившая бочку меду. Представьте себе что они сделали: быстро подобрав и закрутив вокруг ног, по щиколотку, свои киримоны, все враз опустились на колени, враз поклонились до земли зрителям и вдруг стали все кверху ногами!… Этою неожиданною, экстравагантною позой и закончился отдел танцев. Я не понимаю каким образом Японцы, люди вообще одаренные в значительной степени очень чутким чувством изящного, могли находить это безобразие милым, смеяться и аплодировать. Что до меня, то могу только сказать что это было ужасно некрасиво, неженственно, грубо, и скверное, коробящее впечатление усиливалось еще оттого что под этими по-клоунски поднятыми ногами лежали, прижавшись к полу щекой, такие прелестные, свежие личики.