Читать онлайн «Материалы биографии». Страница 74

Последние 20 лет Штейнберг работал зимой в своем ателье на Монпарнасе, а лето проводил у себя дома в Тарусе, неподалеку от Москвы. Несколько последних лет прошли у него в борьбе с раком.

Штейнберг родился в Москве в 1937 году. Пока он рос, его отец – переводчик Аркадий Штейнберг – сидел в лагере, потом был на войне, потом снова попал в лагеря. Когда после смерти Сталина отца освободили, семья Штейнбергов, подобно семьям многих диссидентов, поселилась в Тарусе, поскольку жить в Москве им было запрещено. Отец заметил талант сына Эдуарда и занялся его художественным воспитанием.

В период от хрущевской «оттепели» до горбачевской перестройки образовался разрыв между официально-государственным социалистическим реализмом и неофициальной художественной культурой – нонконформизмом. Сначала отвергаемые, позже терпимые и, наконец, признанные, художники-нонконформисты подчеркивали свою связь с первым русским авангардом. В отличие от авангардистов, устремленных в утопическое будущее, художественное творчество Штейнберга метафизично и осмысляет опыт сталинизма как авангард наоборот.

[Газета «Зюддойтче Цайтунг». – 2012. – 30 марта]

Трагическая история России в ХХ веке вытолкнула в эмиграцию целую когорту художников, писателей, философов, интеллектуалов. Этот исход начался с царистских погромов и продолжился во время красного террора, сталинских чисток и государственного антисемитизма, который сохранялся до конца советской эпохи. В наши дни он вызван тошнотой, которую вызывает у многих нынешний режим.

Париж всегда был одним из самых излюбленных эмигрантами городом. Но, если многие российские интеллектуалы и творческие личности были вынуждены эмигрировать, некоторые добровольно решили поселиться на берегах Сены. Среди них Эдик Штейнберг, который родился в 1937 году в Москве. Его отец, поэт, провел более десяти лет в ГУЛАГе и смог установить контакт с сыном лишь в 1954 году, после своего освобождения.

Эдик провел детство в маленьком живописном городе Тарусе, в 130 километрах от Москвы, потому что отец не имел права вернуться после заключения в Москву. Самоучка, он не испытывал никакого интереса к школе, но под влиянием отца проникся любовью к русской поэзии, особенно к символистам Серебряного века. Ван Гог стал для него образцом жизни художника.

Эдик был рабочим, ночным сторожем, рыбаком. Он начал заниматься живописью в Тарусе и продолжил в Москве, где он познакомился с творчеством и теориями Казимира Малевича, ведущей фигуры авангарда 1910-х и 1920-х годов. Вначале его живопись фигуративна, но понемногу она становится все более абстрактной и геометрической. Его основная идея – создать синтез между миром русского символизма и пластическими идеями супрематизма.

В Москве он также знакомится с другими художниками, которые живут и думают как он. Эти нищие маргиналы отрицают политическую и эстетическую ложь соцреализма, единственного течения, разрешенного режимом. Безразличные к деньгам и к официальному успеху, они образуют несколько групп, связанных дружбой или узами родства. Впоследствии этих художников назовут нонконформистами.

В течение нескольких лет Эдик творит в одиночестве и не присоединяется ни к одной группе. В середине 1960-х годов такие «патриархи» нонконформизма, как Владимир Вейсберг или Оскар Рабин, начинают заходить к Эдику, в его крошечную шестиметровую комнату в коммуналке. Но настоящее признание со стороны этой среды приходит после покупки нескольких работ художника Георгием Костаки, греческим коллекционером русского авангарда, жившим тогда в Москве.

В конце 1960-х годов Эдик и его жена Галя (он женился на ней в 1966 году, и она оставалась его музой до его последнего дня) серьезно нтересуются русской религиозной философией и читают произведения таких мыслителей, как Владимир Соловьев и Павел Флоренский. Воцерковленные христиане, они подружились с религиозным философом Евгением Шифферсом, также обреченным на маргинальное существование по идеологическим причинам. Эдик также сблизился с несколькими нонконформистами – Ильей Кабаковым, Эриком Булатовым, Виктором Пивоваровым и Владимиром Янкилевским, которые впоследствии войдут в число наиболее значимых художников второй половины ХХ века.

Европейские и американские дипломаты, которые работали в Москве, охотно приобретали произведения нонконформистов. Наряду с российским коллекционером Александром Глезером, который вывез в эмиграцию сотни произведений своих друзей, они стали проводниками интереса к неофициальному русскому искусству. Однако в Москве Штейнберг получил возможность выставить свои работы, в помещении Союза графиков, лишь в 1978 году. Затем последовали зарубежные выставки, в частности в Швеции и в Германии.

Судьба Эдика решилась в результате визита в Москву парижского галериста Клода Бернара. В марте 1988 года он впервые присутствует на вернисаже своих геометрически-метафизических работ в галерее у Клода. Несколько лет сотрудничества с этой галереей позволили Эдику купить в Париже мастерскую, на улице Кампань-Премьер. Теперь у него появилась возможность проводить зиму в Париже, но на лето он регулярно возвращался на свою «малую родину», в Тарусу.

Поглощенный своей работой, Эдик не любил путешествовать. Он проводил день за мольбертом, а вечером охотно шел в ресторан с друзьями. Люди исключительной доброты и щедрости, Штейнберги жили в Париже в окружении друзей, в мире с собой и со своей средой.

Последние годы своей жизни Эдик боролся с раком, который то отступал, то нападал на него с новой силой. Но до последнего дыхания он говорил лишь о своем творчестве, о своих проектах. В последний месяц жизни, ослабленный страшной болезнью, он все же смог рассказать, под магнитофон, свои воспоминания о парижской жизни. И успел перечитать свой текст за несколько дней до смерти…

Он рассказывает там: «Россию я потерял, она для меня ушла с этой новой историей, потому что теперь это другая Россия, а Россия, которую я люблю, – это кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. Я был воспитан в России на хороших книгах, ко мне попадало много материалов по первой эмиграции от западных дипломатов и журналистов. Это были и поруганная русская философия, и забытая литература. Вот почему, когда я сюда приехал, я побежал на Сен-Женевьев-де-Буа и на Монпарнас – просто поздороваться с людьми, которых я любил. Я не люблю современность – болтовню и безответственность или националистическую глупость».

Несмотря на позднее признание в России, где у Эдика прошли две ретроспективы в самых престижных музеях страны, Русском музее в Санкт-Петербурге и Третьяковской галерее в Москве, он предпочел Париж Москве. Он был не один. Илья Кабаков живет в США, Оскар Рабин, Эрик Булатов и Владимир Янкилевский поселились в Париже, Виктор Пивоваров – в Праге и т.д. Многие бывшие нонконформисты отвергают и общество потребления, и дикий и мафиозный капитализм, и авторитарный режим.

И тем не менее Эдик завещал, чтобы его похоронили в Тарусе. Там, где он научился любить леса и реки родины, там, где он научился любить русскую поэзию, там, где живет простой народ, которому ничего не перепадает от нефтяной «манны». Эдик всегда был частью этого народа.

[Опубликовано на сайте Huffington Post 3 апреля 2012 года]

В Москве сегодня простились с художником Эдуардом Штейнбергом, одним из лидеров советского неофициального искусства. Он скончался в Париже в возрасте 75 лет. В завещании просил похоронить его в любимом городе Тарусе. Завтра там пройдут похороны, а прощание состоялось в храме Святителя Николая в Толмачах у Третьяковской галереи. Сюда пришли те, кто знал и любил Эдуарда Штейнберга: его родные, друзья, хранители его коллекции. Искусствоведы отмечают – ему не было равных по мастерству, легкости и артистичности изображения. Удивительно, что Эдуард Аркадьевич не имел художественного образования. Рисование и живопись ему преподавал отец. Первая выставка с участием Штейнберга состоялась в 61 году в Тарусе, в 70-е годы был в кругу художников «Сретенский бульвар», а еще через 8 лет началось его сотрудничество с галереей Клода Бернара в Париже. Как художник сформировался под влиянием супрематических работ Малевича. Но мастер всегда вкладывал в свои геометрические абстракции религиозное содержание. В каком-то смысле картины Штейнберга можно назвать абстрактной иконописью.

«Мне посчастливилось участвовать в организации двух его выставок в Третьяковской галерее. Так что его творчество и имя никогда не будут забыты. Они уже вошли в историю русского искусства», – убеждена Лидия Иовлева.

[Новости канала «Культура»]