Читать онлайн «Тюремная энциклопедия». Страница 87

Запрещалось нищенство. Нищие отсылались в монастыри, а подающие милостыню подвергались штрафу.

Строго наказывался обман покупателей, обвес, подделка гирь.

6. Преступления против личности

За умышленное убийство – отсечение головы, за неосторожное убийство – тюремное заключение, шпицрутены (толстые прутья, которыми били преступника, прогоняя его сквозь строй), штрафы. Случайное убийство прощалось, но врач, который по неосторожности умертвил больного, подвергался смертной казни.

За заказное убийство – к примеру, отравление отца, матери, ребенка или офицера – полагалась одна из самых страшных казней – колесование. За нанесение увечья отсекали руку преступнику. Также отсечение руки присуждалось за удар палкой или тростью.

За легкие телесные повреждения, удар ножом виновника ставили под виселицу, прибивали ему руки к плахе тем ножом, которым он совершил преступление, и так держали в течение часа, после чего освобождали и били шпицрутенами.

За явную клевету сажали в тюрьму на полгода. Если клевета была не устной, а в письменном виде, то ее автор подвергался наказанию, предусмотренному за преступление, в котором он обвинял свою жертву.

Оскорбление женщины наказывалось в два раза строже, чем оскорбление мужчины.

7. Имущественные преступления

Грабеж, поджог, кража, порча имущества. Если человек крал по крайней нужде и необходимости, он освобождался от наказания. То же самое по отношению к сумасшедшим и малолеткам.

Если цена украденного не превышала двадцати рублей, вора наказывали шпицрутенами, прогоняя шесть раз сквозь строй.

За повторную кражу наказание удваивалось, за третью – отрезали нос, уши и отправляли на каторгу.

Если ценность краденого превышала двадцать рублей, то казнили уже после первой же кражи.

Смертная казнь через повешение применялась за кражу в четвертый раз, за кражу госимущества, за кражу во время стихийного бедствия, наводнения или пожара.

За похищение людей рубили голову.

8. Преступления против нравственности

За изнасилование, мужеложство – смертная казнь или ссылка на галеры.

За открытие или посещение публичных домов – плеть и штраф.

В древности существовало такое наказание, как «изгнание вон из земли», когда провинившегося выдворяли с места, где он проживал, и тот отправлялся куда глаза глядят.

Позднее, когда русские завоевали Сибирь и южные земли, возникла необходимость их освоения и заселения. Ссылка стала применяться широко и целенаправленно.

По Соборному уложению ссылке подлежали: все воры и разбойники, мошенники после отбытия тюремного заключения;

содержатели питейных заведений (после первичного наказания кнутом и вырывания ноздрей); чиновники за взятки и прочие нарушения; соучастники в краже из жилища, если при этом было совершено убийство;

горожане, которые во время следствия скрыли или изменили свое имя.

Сссылали в Архангельск, Новгород, Холмогоры, Симбирск, Казань, Самару, Астрахань, Пермь, Уфу и т.д.

От местных властей постоянно поступали жалобы на то, что ссыльные бесчинствуют, бунтуют, разбойничают, не желают жить честным трудом. Но у правительства не было никакого выхода, поэтому приходилось по-прежнему заселять эти места всяким сбродом. Именно из него в свое время составился костяк войска Пугачева.

К концу XIX века в России насчитывалось 895 тюрем. По данным на 1 января 1900 года, в них содержалось 90 141 человек.

(Для сравнения: сегодня только в СИЗО сидит 280 тысяч человек и более 1 млн. в тюрьмах и на зонах.)

Вот некотрые описания тогдашних тюрем и условий жизни заключенных.

Англичанин Венинг осмотрел петербургские, московские и тверские тюрьмы в 1819 году. Вот его впечатления.

…Две низменные комнаты были сыры и нездоровы; в первой готовили пищу и помещались женщины, которые хотя и были отгорожены, но на виду всех прохожих; ни кроватей, ни постелей в них не было, а спали женщины на настланных досках; в другой комнате было 26 мужчин и 4 мальчика, из них трое мужчин были в деревянных колодках; в этой комнате содержалось и до 100 человек, которым негде было прилечь ни днем, ни ночью. Комната для колодников высшего состояния находилась почти в земле; попасть в нее можно было чрез лужу; комната эта должна порождать болезни и преждевременную смерть. В работном доме Венинг увидел в одной комнате 107 арестантов – малых, взрослых и старых, один из которых, старик, сидел там уже 22 года. Некоторые были в цепях, а караульные солдаты имели сообщение с молодицами.

Двор чрезвычайно грязен; нужные места, не чистившиеся несколько лет, так заразили воздух, что почти невозможно было сносить зловония. В сии места солдаты водили мужчин и женщин одновременно, без всякого разбора и благопристойности. В камерах было также темно, грязно, а пол не мылся с тех пор, как сделан. Сидело в одной комнате до 200 человек, и вместе с величайшим, например, преступником, окованным железами, – несчастный мальчик, за потерю паспорта. Венинга ужаснула женская комната, в которой с женщинами находились днем и ночью три солдата. Невозможно без отвращения и помыслить о скверных следствиях такого учреждения.

Два двухэтажных здания: в первом четыре камеры, каждая на 148 человек. В камере – в стене доска, на ней тюфяк, суконное одеяло и подушка, набитая мочалой, на гвозде полотенце. На дверях решетчатое окошко, над ним номер. При этих четырех камерах имеются мастерские и уборные с умывальниками. В том же здании столовая, кухня, хлебопекарня и квасоварня.

Другое здание – административное: в нем – служители и караул, на втором этаже – начальник тюрьмы, его помощник и тюремный священник. В боковых частях – контора, больница, камеры для особых арестантов, карцеры и кладовые.

В подвалах острогов находились одиночные камеры для самых важных преступников: это неоднократные убийцы, грабители, поджигатели и прочие. Там не было ни кроватей, ни постелей, спали заключенные на полу, прикрываясь тряпьем. Мокрицы и дождевые черви наполняли – камеру.

Этажом выше тоже находились одиночные камеры для подследственных.

Известно, что одиночное заключение губительно влияет на человека. Он духовно и физически ослабевает от безысходности, впадает в полное равнодушие. Сначала заключенный думает о суде, о следствии, взвешивает все «за» и «против», придумывает аргументы в свою защиту. Он строит фантастические планы освобождения, мысли его текут стремительно. Они, по выражению Шекспира, населят его темницу толпою жильцов. Хорошо, если образованному человеку можно пользоваться книгами. Мы знаем случаи, когда заключенные одиночек изучали языки, писали научные работы.

Еще более силы дает идея – религиозная или политическая. Человек в одиночке долгое время может подпитывать свой дух ею, сохраняя себя как личность. Но такие люди – исключение. Всех прочих одиночество отупляет, а зачастую и вызывает отклонения в психике и физиологии.

В петербургской морской тюрьме сидевшие в одиночках матросы спустя год стали проявлять признаки идиотизма.

«Какие мучения причиняет долговременное заключение в каземате! – жаловался один бывший политический заключенный. – В моей камере часто бывало холодно, обыкновенно – сыро и всегда темно. Одинокий, лежал я там день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, не слыша других звуков, кроме унылой игры курантов на соборе, раздающейся каждые четверть часа, причем мне казалось, что в игре их слышится: ты лежишь! лежи спокойно! Мне не оставалось ничего другого, как ходить вдоль и поперек по камере и размышлять о своем положении.

Сперва я все время разговаривал шепотом сам с собой, повторяя себе все то, что припоминал из когда-либо читанного мною, составлял речи, которые можно было бы произнести при известных обстоягельствах. Но скоро моя душевная бодрость пропала, и я уже не мог делать ничего подобного. Тогда я ложился молча на кровать и целыми часами пролеживал на ней, не думая, насколько помню, в это время ни о чем.

Не прошло еще и года, а я уже так опустился и физически и нравственно, что стал позабывать отдельные слова. Желая выразить какую-нибудь мысль, я не мог подчас подобрать большинства нужных для этого слов; припомнить их мне стоило большого труда. Родной язык как будто сделался мне чужим или как будто я позабыл его, не имея никакой практики. Меня преследовала все время боязнь сойти с ума, тем более что мои соседи уже начинали сходить с ума и преследовались галлюцинациями. Часто я просыпался ночью, разбуженный их криками, и с ужасом слушал, как они прогоняли стражу или отгоняли от себя тех или то, что являлось плодом их расстроенного воображения. Часто я слышал также их стоны и проклятия, когда жандармы привязывали их к постели во время сильных приступов лихорадочного бреда».