Читать онлайн «Богдан Хмельницкий в поисках Переяславской Рады». Страница 90

Москва колебалась и выжидала шестой год, но Турция второй год предлагала вассалитет Хмельницкому на его условиях. Подталкивая Кремль к принятию не только стратегического, но и судьбоносного для трех славянских народов решения, Богдан и Мухаммед даже подписали договор о протекторате Турции над Украиной. От своей несусветной жадности турецкие визири, обещавшие гетману только международное признание украинского вассалитета и неверную помощь крымского хана, которую они, конечно, не гарантировали, потребовали за подпись султана Каменец-Подольский с громадной округой, десять тысяч золотых, десять тысяч волов, десять тысяч овец, а в придачу к скотине и все Войско Запорожское, для безмолвного участия в военных авантюрах Оттоманской Порты.

Хмельницкий, само собой, предупредил Стамбул, что договор о протекторате вступит в силу только после его ратификации Генеральной радой, которая вряд ли согласится на не очень умные турецкие условия. Одновременно с этими переговорами тайная стража гетмана через руководителя казацкой канцелярии Ивана Выговского, организовала утечку в Москву турецко-украинских документов, включая даже временную передачу оригинала договора о протекторате и личного письма Богдана, в котором он писал, что «я буду держаться того государя, который будет опекать и защищать Украину реально».

Кремль и царя, наконец, проняло и Алексей Михайлович объявил о сборе ратных людей, начав частичную мобилизацию. Увидев, что союзное славянское дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки, Хмельницкий, конечно, сам заморозил отношения со Стамбулом и его недалекими визирями, легко сорвав на очередной войсковой раде ратификацию турецко-украинского договора о вассалитете.

Работавший сутками Богдан Великий договаривался о союзе с Турцией, о дружбе со Швецией, о ненападении с Крымом, создавал антипольскую коалицию в Европе и Азии и писал своим государственным контрагентам о своих контактах с Кремлем: «Что касается Москвы, с которой мы вступили в дружбу, то ляхи стягивают на нас с усих усюд наемников нам на погибель, поэтому нам лучше иметь больше друзей».

1 октября 1653 года в Москве собрался последний в истории страны Земский Собор выборных людей из всех сословий, который должен был решить проблему объединения Украины и России. Царь Алексей Михайлович, многочисленные бояре, патриарх Никон, выборные всей земли и украинское посольство Лаврина Капусты, уместившиеся с запасом в Грановитой палате, слушали дьяка Посольского приказа Алмаза Иванова, читавшего обществу доклад о польско-московских отношениях, перечислявший: «неправды Яна Казимира и магнатов, панов-рад, хуливших великого государя и русский народ, замышлявших на них злые неприятельские замыслы с нашим неприятелем Крымским ханом, сообща Московское царство воевать, и к этому Швецию привлечь. А паны на Днепре православных христиан многих невинно замучили злыми различными муками, о чем и слышать жалостно».

Доклад о состоянии русско-польских дел был традиционно косноязычен и вызывал вопросы о наличии здравого смысла у готовивших его бояр и дьяков, но такова уж была московская политика со времен самодержавного убийцы и садиста Ивана IV Ужасного, ставившего форму над содержанием и никогда не придававшего значения тому, несут ли его смертельные самодурства выгоды или беды собственному государству. Впрочем, все бояре говорили, что «надо брать Украину, а то она поддастся басурманам». Конец речи Алмаза Иванова был, на удивление, почти внятен:

«Король Ян Казимир своей присяги не сдержал, восстал на христианскую православную веру. Значит, гетман Богдан Хмельницкий и все Войско Запорожское стали теперь, после нарушения присяги королем, вольные люди. А потому, чтобы не допустить их в подданство турецкому султану или крымскому хану, нужно гетмана со всем войском и со всеми городами и землями принять под высокую государеву руку».

Термин «высокая государева рука» в XVII веке требовал точного юридического уточнения и даже после этого мог обозначать только невнятные межгосударственные связи, включая и полное бесправное слияние и протекторат одного государства над другим на правах автономии, с правом свободного выхода после погашения всех понесенных партнерами убытков. Сам царь Алексей Михайлович, любивший повторять «сегодня жив, а завтра жил», никакой стратег, вскоре опозорившийся осадой ______, евший из жадных и наглых боярских рук и смотревший на мир лживыми боярскими глазами, плохо представлял национальные интересы России, не очень хорошо понимая, какова будет ее мощь после объединения с Украиной. Царь говоря, «что хитрый Хмель когда-нибудь сам себя перехитрит», теперь, на Соборе, на своей государевой шкуре убедился, что может сделать казацкий разум с тупой порфирой, тихо и незаметно поставив ее «в два огня». Впрочем, Алексей Михайлович еще проявит свои самодержавные таланты, проиграв на раз королю и сенату Речи Посполитой почти все российские, а заодно и украинские государственные интересы и расколов державу в элементарном конфликте с патриархом Никоном.

До боярского Кремля с трудом, но дошло, что если лучшая армия Восточной Европы вместе с янычарами, татарами и не прозевавшими нужный момент поляками по приказу из Стамбула атакует Московское царство, то оно быстро превратится во Владимирскую, а то и в Архангельско-Вологодскую Русь. 1 октября 1653 года украинский гетман Богдан Великий вынудил Боярскую думу разродиться, наконец, стратегическим государственным решением, что давно уже было для нее чрезвычайно болезненным.

В течение дву дней все сословия Московского государства по боярской указке высказались за то, чтобы великий государь, царь Алексей Михайлович объявил войну Речи Посполитой за оскорбление своей чести и заодно в защиту православной веры и утвердили корявое постановление Земского Собора;

«За честь великого государя, царя и великого князя Алексея Михайловича всея Руси стоять и против польского короля войну вести. А о гетмане Богдане Хмельницком и Войске Запорожском бояре, и думные дьяки, и стольники, и дворяне, и дети боярские, и головы стрелецкие, и гости, и стрельцы, и тяглые люди приговорили, чтобы великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович всея Руси изволил их с городами и землями принять под свою государеву высокую руку».

На московской Покровке для Украины спешно приготовили два посольских двора, Гетманский и Малороссийский, построив новую улицу Малороссийскую, Маросейку. 4 октября Алексей Михайлович на торжественном приеме в Кремле объявил украинскому послу Лаврину Капусте о решении Земского Собора. 9 октября, сразу же за выехавшими в Чигирин казаками, к Богдану Хмельницкому отправилось великое посольство во главе с боярином Василием Бутурлиным и стрелецким головой Артамоном Матвеевым. Боясь, что Чигирин окончательно выберет Стамбул, а не Москву, посольство спешно ушло даже без еще не готовых царских наказов-инструкций, которые догнали полномочных боярина и стрельца только 7 ноября в Путивле.

23 октября 1653 года в кремлевском Успенском соборе царь Алексей Михайлович объявил всем иноземным послам и толпе подданных о объявлении войны польскому королю: «Мы, великий государь, положа упование на бога, посоветовавшись с отцом своим, с великим государем, святейшим патриархом Никоном, со всем святейшим собором и с боярами, с окольничими и думными людьми, приговорили идти на недруга своего, короля польского».

Замороченная, казалось неопасными турецкими переговорами Хмельницкого, Польская Корона, быстро узнавшая о том, что Москва объявила ей войну, была потрясена, понимая, какая огромная армия вместе с Войском Запорожский может ударить на Литву, а за ней и на Варшаву. Застрявшее под Жванцем коронное войско во главе с королем, в очередной раз спасенное от смерти крымским ханом, услышало, как на всю Речь Посполитую и Европу громыхнул Богдан Великий ее жадной, тупоголовой и звериной шляхте:

«Теперь, господа поляки, мы разлучаемся навек! Вы уже не наши, а мы не ваши, и этой потери вы себе уже никогда не сможете вознаградить. Это не наша вина, а ваша, а потому жалуйтесь на самих себя за то, что вы по вашему тупоумию и легкомыслию потеряли».

На раде после приезда Лаврина Капусты Богдан еще раз заявил, что еще год войны один на один с Польшей и ханством Украина не выдержит и погибнет. Никогда не нарушавший уже заключенные международные договоры первым, гетман на весь Днепр объяснил, что «кроме царской Москвы, мы не найдем другого пристанища».

Хмельницкий, конечно знал, что вскоре с истошными воплями «Вперед, за свободу Украины», никакое, но очень большое боярское войско ринется на Смоленск и Беларусь, а совсем не на Украину, в очередной раз позорно получит от поляков в лоб и спасать его будут украинские казаки во главе с Богданом, всегда хорошо видевшим за необъятными боярскими харями, простых русских людей. Хмельницкий чувствовал, что ждет несмотря ни на что состоявшуюся Украину после его смерти в составе России, которая никогда не была оккупантом, а брала только то, что ей предлагали, или возвращала отнятое. Он стремился успеть сделать так, чтобы казацкое рыцарство нравственно победило боярское холопство, и эта победа стала необратимой. Пусть оставшаяся в живых почти без его погибших побратимов старшина и измученный народ сами решают, как им жить в Московском протекторате, куда Богдан ведет Украину, как автономию с правом выхода. Иного способа спасти родину от уничтожения нет, поэтому Богдан Великий его увидел и реализовал.