Читать онлайн «Русская трагедия». Страница 91

Тот процесс, о котором я говорю, скрыт мощным покровом идеологической и пропагандистской дезинформации и лжи, которые превосходят таковые времен гитлеризма и сталинизма как по техническим средствам и масштабам, так и по интеллектуальной изощренности и лицемерию. Современный воинствующий тоталитаризм рядится в одежды гуманизма, демократии, борьбы за права людей и народов, справедливости. А по существу, по своим делам и их последствиям он страшнее и опаснее цинично обнаженного тоталитаризма гитлеровского толка. Он не обнажен, он глубже, он не встречает серьезного сопротивления, он масштабнее, он располагает неизмеримо большими средствами, он имеет поддержку подавляющего большинства народов западного мира и стран, находящихся под его влиянием, идеологически оболваненных и не задумывающихся над тем, что им угрожает самим, если они не окажут должного сопротивления начавшемуся процессу тоталитаризации планеты. Это – тоталитаризм эволюционный.

Россия была вовлечена в процесс демократизации тогда, когда на Западе закончился период расцвета (гипертрофии) демократии и началась постдемократическая эпоха, причем эпоха эволюции к сверхобществу, одним из компонентов которой является переход к постдемократии. В России реформаторы и обыватели представляли демократию (и западнизм в целом) в том виде, в каком она была раздута и идеализирована в годы холодной войны. А реальный Запад уже ушел вперед по пути постдемократии. И неудивительно, что Запад одобрил расстрел Верховного Совета РФ («Белого дома») по приказу Ельцина, одобрил ельцинскую «диктатуру во имя демократии». Неудивительно, что Запад очень вяло реагирует на действия путинского «Кремля», оцениваемые российскими демократами как покушение на демократию. Неудивительно, что агрессия США и НАТО против Сербии, Ирака и Афганистана расценивается как защита демократии. Неудивительно, что акты беззакония и вопиющего нарушения прав человека в отношении Милошевича и в отношении талибов не вызывают никакого протеста на Западе.

Россия не является исключением из законов реального эволюционного процесса. Постсоветская социальная организация (постсоветизм) является гибридом коммунизма, который был сверхобществом, и западнизма, который тоже эволюционирует к сверхобществу. Наличие в постсоветизме тенденции к недемократическому советизму (коммунизму) вполне уживается с западнистской тенденцией к сверхдемократии в той ее части, которая является отрицанием демократии. Демократия не есть нечто всеобъемлющее. Ее принципы имеют ограниченную сферу действия. Они неуместны, например, во внутриармейской дисциплине, в деятельности административно-бюрократического аппарата, в организации коммерческих предприятий и т.д. Явления, в отношении которых имеют силу принципы демократии, оказались поглощенными такими явлениями, в отношении которых эти принципы просто лишены смысла, неуместны. Например, запрещение забастовки пилотов, наносящей ущерб многим тысячам пассажиров, или демонстрации, дезорганизующей транспорт многомиллионного города, не есть нарушение демократических прав какой-то категории людей, поскольку это делается в защиту прав других категорий людей, причем превосходящих первых по многим параметрам. Антитеррористические операции не подлежат оценке в нормах военных операций, хотя они включают в себя военные операции. Например, к действиям российских вооруженных сил в Чечне и американских в Афганистане неприменимы принципы демократии.

Аналогично выходят за рамки уместности принципов демократии некоторые действия российских властей в отношении СМИ и частных фирм. Другое дело – злоупотребления за счет такого рода ситуаций. Они бывают не только со стороны нарушителей принципов демократии, но и их защитников.

Демократия не есть нечто вечное, универсальное и всеобъемлющее в человеческой истории. Это временное, относительное и ограниченное явление. И рассчитывать на то, что российские реформаторы и демократы установят в России некую подлинную демократию, не стоит. Они не смогут это сделать, если даже страстно захотят этого, в силу объективных социальных законов и условий в мире.

Указом президента образовали административно-территориальные округа, объединяющие по нескольку областей и других подразделений такого уровня. Объявили это вертикалью власти.

– Это пародия на то, что было у нас раньше и есть во всех западных странах, – сказал Защитник. – Ввели чиновничью инстанцию между президентом и губернаторами. Но это не означает, что подконтрольные ей регионы образуют нечто единое и подвластное ей. Вертикаль власти не есть просто иерархия чиновников, как в армии и в администрации. В советское время у нас было особое подразделение власти, благодаря которому вся система власти и управления превращалась в единую и вертикально упорядоченную систему, – это был партийный аппарат. Сейчас этого нет. Окружная администрация сейчас не есть реальная власть над округом как над относительно автономной частью страны. Внутри округа нет единства. Губернаторы не являются частью аппарата президента. И западного варианта нет – нет штатов наподобие американских, земель наподобие немецких и т.д. Кое-что похоже на советскую власть, кое-что на западную. А в целом – именно подобие, имитация.

– Эта структура нежизнеспособна?

– В каком смысле? Жить может долго. Живут же калеки, уроды, больные. Но уроды остаются уродами, сколько бы ни жили. Эта структура напоминает также дореволюционную, царскую. И даже больше, чем западную. Но это анахронизм.

– Неужели невозможно построить эффективную вертикаль власти без партийного аппарата?

– Возможно. Главное, чтобы был такой аппарат вне государственного. На Западе такие функции выполняет денежный механизм.

– И у нас это возможно?

– Пытаются и у нас. Но что получается?

– Гибрид. Имитация. Уродство.

– Верно! Вы теперь сами можете постигать суть дела. Чувствуется школа Критика.

– Мне нынешнее состояние России напоминает отступление разгромленной армии, – говорит Защитник. – Причем отступление паническое. Бросается все, что трудно или невозможно сохранить, удержать за собой. Так бежать легче. Убегают, спасая шкуру, немногие. Остальные отстают, гибнут. Наживаются мародеры.

– И при этом создают видимость успехов, подъема, побед, – говорю я. – Такого пускания пыли в глаза и хвастовства не было даже в советские годы.

– Надо оправдаться, скрыть реальное положение, сохранить свое положение, нажиться.

– И к чему это приведет?

– Почему «приведет»? Уже привело. Забавно слушать, когда говорят об угрозе кризиса и даже катастрофы. Катастрофа уже произошла. Мы живем в состоянии катастрофы. А нам все твердят, будто мы не близки к ней, не на грани катастрофы. Президент сказал, что России сейчас никто не угрожает. За кого нас принимают?! За круглых идиотов?! Нам действительно уже не угрожают, поскольку нас уже разгромили!! Нас убили, а мертвым смерть не грозит.

– Но мы пока живы! Надо же что-то делать! Хоть что-то!

– Это концепция нынешней власти. Концепция узаконивания капитуляции. Делать хоть что-нибудь – значит, делать вид, что что-то делается для спасения страны. Это имитация дела, показуха, видимость. Если делать, то, как говорится, по-большому. Что-то из ряда вон выходящее.

– Что?

– Не знаю. Может быть, подняться во весь рост и с пением «Интернационала» идти на верную смерть, как делали когда-то коммунисты. Но мы не коммунисты. Мы всего лишь коммуняки.

Коммуняки, как они описаны в одной из книг Критика, суть люди, которые выводятся в условиях коммунистической социальной организации и приспособлены жить в ней.

Коммуняки не обязательно русские, русские не обязательно коммуняки. Русский народ (русские) есть этническое, т.е. социобиологическое образование. Народы имеют свои законы возникновения, существования, эволюции и гибели, отличные от законов социальных. Коммунистическая социальная организация не является биологически прирожденной какому-то народу, включая русских. Она является исторически изобретенной. Аналогично западнистская социальная организация не является прирожденной никакому народу. Частная собственность и частное предпринимательство не являются прирожденными западным народам. Это тоже искусственные изобретения в социальной эволюции людей. Вместе с тем различные народы обладают различными качествами, более или менее благоприятными с точки зрения формирования тех или иных социальных типов. Какие именно тут имеют место зависимости, это должен установить конкретно-исторический анализ. Никаких априорных социальных законов на этот счет нет.

Этнические качества русских (русского народа) оказались весьма благоприятными для коммунистического эксперимента. Эти качества стали одним из условий возникновения коммунистической социальной организации в нашей стране. Подчеркиваю: одним из факторов в уникальном совпадении целого комплекса разнообразных факторов, породивших реальный коммунизм. Русские оказались также подходящим человеческим материалом для создания в сравнительно большом количестве социального феномена – коммуняк, которые стали не только продуктом коммунизма, но и его опорой в течение необычайно трудной советской истории.