Читать онлайн «Происхождение партократии». Страница 157

Этого мало. Надо было везде и всюду «выявлять и разоблачать» «оппортунистов на практике», как гласила партийная директива со страниц «Правды» и «Известий» накануне XVI съезда.

И этого еще мало. Закрытые и открытые партийные директивы требовали «беспощадно выявлять и разоблачать» «скрытых оппортунистов», которые на словах согласны с партией, формально даже проводят установки ее, но в душе остаются «оппортунистами» и держат «камень за пазухой». Такова была общая атмосфера в партии к концу 1929 года.

Выбрать в такой атмосфере тактику, гарантирующую успех, особенно тактику активного действия, было нелегким делом, тем более, что сталинцы искусным маневрированием, с одной стороны, и морально-политическими репрессиями, с другой, добились первого открытого раскола и в руководстве правых. Члены ЦК Михайлов, Котов, Угланов и Куликов на том же пленуме подали заявление «о разрыве с правыми». Политический «капиталист» Сталин весьма умело воспользовался этим «капиталом»:

18 ноября 1929 года в «Правде» (№ 268) появились заявления этих четырех виднейших членов ЦК об их полной капитуляции перед Сталиным и о решительном осуждении своей, ранее общей с Бухариным, программы.

Рыков, Томский и Угаров заявили пленуму, что они, оставаясь при своих взглядах, подчиняются решению большинства. Лишь один Бухарин бросил Сталину вызов – он заявил, что не признает решения пленума ЦК и не успокоится, пока он не доведет своих взглядов до сведения всей партии. Но такой образ действия Бухарина осуждал вместе со Сталиным и Рыков. Рыков и отчасти Томский считали, что надо продолжать и впредь тактику «выжидательного бездействия». Кажется что не Сталин, а Рыков и Томский убедили Бухарина в необходимости подать заявление в Политбюро от 25 ноября 1929 года о подчинении решению сталинского большинства ЦК.

В довершение всего этого, сталинцы в конце 1929 года приступили к массовому изданию антибухаринской литературы, к которому они тайно готовились еще с середины 1928 года. Рукописи таких книг давно уже лежали в готовом виде в портфеле «Кабинета Сталина», но задерживались до организационного разгрома Бухарина. Теперь Бухарин был политически «разоблачен», организационно разбит, но не был еще теоретически дисквалифицирован в глазах партии. Новые «труды красных профессоров», впрочем, тех же бывших учеников самого Бухарина, должны были завершить дело уничтожения всякой славы «теоретика и любимца партии». Таковым были сборник статей «Против правой опасности и примиренчества» (Москва-Ленинград, 1929); В. Сорин: «О разногласиях Бухарина с Лениным. Краткий очерк для молодых членов партии» (Москва-Ленинград, 1930); «Фальсифицированный Ленин» («Заметки к книге "Экономика переходного периода"») («Ленинский сборник», т. XI, 1929) и т. д. Правда, изданием фальсифицированного Ленина сталинцы ничего не достигли. Как раз из этих «заметок» Ленина на книгу Бухарина, написанную в 1920 г., то есть за год до нэпа, партия узнала, как высоко Ленин ценил Бухарина как теоретика. Среди многочисленных ленинских «правильно», «хорошо», «отлично», на полях книги Бухарина значилось и несколько критических замечаний Ленина. Так, там, где Бухарин писал: «Финансовый капитал уничтожил анархию производства внутри крупнокапиталистических стран», Ленин, подчеркнув слово «уничтожил», пишет сбоку «не уничтожил».

Этот взгляд на организованность современного «финансового капитализма» у Бухарина установился еще до революции, его Бухарин защищал против Ленина на VIII съезде партии (1919) в своем докладе о программе партии, от него он не отказывался и при Сталине. Но теперь Сталин теоретические воззрения возводил в степень криминальных преступлений и поэтому мертвого Ленина заставлял бороться против живого Бухарина. Но здесь Ленин оказывал Сталину медвежью услугу. Странным казалось только то, что выпуская Ленина на сцену, Сталин не выключил, при всей прочей фальсификации, общего заключения Ленина о книге: Ленин поздравлял Комакадемию с «блестящим трудом одного из ее членов» (см. названный «Ленинский сборник», т. XI). Сказывалась, видно, старая «проклятая болезнь – беспечность и гнилой объективизм» (Сталин), от которой сам Сталин вылечился окончательно только после ежовщины, когда он приступил к подготовке фальсифицированных изданий не только ленинских, но даже и своих собственных старых сочинений (таково 4-е издание сочинений Ленина и 1-е издание сочинений Сталина, не говоря уже о скандальном «Кратком курсе истории ВКП (б)»).

Правые раскаялись не столько в своих ошибках, сколько в своем убийственном легкомыслии, когда создавали блок со Сталиным.

Для того, чтобы хорошо понять Сталина, приходилось совершить вместе с ним несколько преступлений. Но как только союзники Сталина начинали каяться в своей оплошности, то это всегда оказывалось слишком поздно. Ленин понял, что он совершил ошибку, согласившись на назначение Сталина генеральным секретарем партии; он раскаялся в ней и написал «Завещание» о его снятии, но это оказалось уже поздно – Сталин, мотор «тройки», даже не допустил ленинское «Завещание» до XII съезда, которому оно было адресовано.

Троцкий понял, что он совершил ошибку, когда, поддавшись лести и комплиментам Сталина (см. его «Моя жизнь»), не потребовал от XII съезда исполнения этой воли Ленина, а, наоборот, голосовал за оставление Сталина, вопреки Ленину. Троцкий хотел исправить эту ошибку после XII съезда, но уже было поздно: Сталин успел осудить Троцкого еще до XIII съезда. Члены «тройки» – Зиновьев и Каменев – приняли в этом осуждении руководящее участие, но очень скоро, присмотревшись ближе к Сталину, они поняли, что совершили роковую ошибку, раскаялись в ней и хотели ее исправить на XIV съезде, но уже было поздно: Сталин сумел созвать такой съезд партии, который осудил самих Зиновьева, Каменева и единственную делегацию, их поддерживавшую, – Ленинградскую. Поэтому «объединенный блок» Троцкого, Зиновьева и Каменева 1926 года оказался запоздалой попыткой исправить непоправимое. Бухарин, Рыков, Томский и первый секретарь Московского обкома партии Угланов приняли руководящее участие в разоблачении и уничтожение «новой оппозиции» Зиновьева и Каменева, «объединенной оппозиции» Троцкого, Зиновьева, Каменева, но когда, присмотревшись поближе к Сталину, они поняли, что они совершили не менее роковую ошибку, чем в свое время зиновьевцы по отношению к троцкистам, то Бухарин побежал к бывшему уже в отставке Каменеву (июль 1928 г.) заключать «блок», однако уже было поздно: Сталин к этому времени владел монопольно аппаратом власти не только в центре, но и на местах. Поэтому осуждение «правой оппозиции» и объявление ее взглядов «несовместимыми с принадлежностью к партии» (апрельский пленум ЦК 1929 г.) для Сталина было только вопросом организационно-технической формальности. Вот почему так легко ноябрьский пленум ЦК того же года исключил Бухарина из Политбюро (Рыков и Томский были исключены в 1930 г.).

В эпоху Сталина изменился даже критерий истины. Истина стала насквозь «диалектичной»: что вчера было истиной, сегодня может оказаться ложью; что сегодня ложь, завтра может превратиться вновь в истину. У Гегеля было «все сущее – истинно, все истинное – сущее». К Сталину можно было пробраться, а пробравшись, удержаться в его окружении, если вы владелец этой гегелевской истины, плюс еще одно малопопулярное, но тоже сугубо «диалектическое» качество: любить Сталина больше истины.

Вот эти законы сталинской «диалектики» сталинцы усвоили окончательно именно во время борьбы с «правой оппозицией» Бухарина в 1928-1930 гг. Они усвоили и другое правило Сталина, которому он их учил на XII съезде: «В политике нельзя пересаливать, но нельзя и недосаливать»! Ученики несомненно «пересаливали», когда они требовали сразу исключить из ЦК Бухарина, который в глазах широких партийных масс все еще являлся «законным любимцем и ценнейшим и крупнейшим теоретиком партии», как Ленин аттестовал его в «Завещании». Такого нельзя сразу выбрасывать без ущерба для себя самого – такого надо правильной и изнурительной осадой довести до безнадежного отчаяния, а там он сам сдастся и поднимет руки. Тогда в его уста вы можете вложить такую ужасную исповедь великого грешника, что теперь даже вы и сами не осмелитесь отпустить ему грехи под крики возмущенной партийной толпы: никакой жалости – заклеймить предателя, сжечь еретика!

Такую атмосферу вокруг правых лидеров Сталин сумел создать только на XVI съезде партии (1930). Один за другим Бухарин, Рыков, Томский выходят на трибуну съезда и каются в ошибках, которых они не сделали, в преступлениях, которые они не совершили. Более этого – они поют дифирамбы «гениальному Сталину» и его не менее «гениальной политике» (впрочем, то же делают на съезде и Зиновьев с Каменевым). Политику, которую они в свое время предлагали партии, они считают теперь гибельной для страны, свою критику линии и практики Сталина они признают правооппортунистической, предательской, самих себя они объявляют идеологами реставрации капитализма в СССР! Трудно себе представить большей глубины падения для людей, которые проделали три революции, не раз смотрели в лицо смерти в поисках социальной правды, а Сталина считали высшим и наиболее аморальным сосредоточением всех социальных мерзостей, – чем это публичное, унизительное самобичевание.