Читать онлайн «Происхождение партократии». Страница 146

Впервые в этой связи Сталин выдвигает и другой, воистину эпохальный, лозунг верховного полицейского: о повышении «революционной бдительности». Учитывая грандиозность задач задуманной им насильственной коллективизации и ликвидации нэпа, Сталин ставит вопрос о вовлечении в армию «сексотов»-«критиков» «сотен тысяч и миллионов» людей. Этому должны способствовать всяческие моральные, материальные и служебные поощрения «сексотов»-«критиков». Такая постановка вопроса вдохновляла на «критику» (то есть на доносы) карьеристские элементы в партии и уголовные типы в обществе. Так как карьера и привилегии для доносчиков были прямо пропорциональны их индивидуальным вкладам в дело выявления «врагов», то доносчики не столько выявляли врагов Сталина, сколько клеветали на людей. Когда эта клеветническая волна вызвала недовольство в наиболее здоровой части партии, когда идеалисты из партии начали доказывать, что введенная сейчас «критика» на девять десятых состоит из клеветы на честных людей, то Сталин, давая резкий отпор таким «зажимщикам» критики, прямо заявил: «если критика содержит хотя бы 5-10 процентов правды, то и такую критику надо приветствовать» (там же, стр. 33).

«Пусть будет 95-90% клеветы, лишь бы было 5-10% правды», – разве это не философия преступника? Что это именно так, докажет ежовщина, когда этот лозунг Сталина станет руководством к действию миллионов сексотов по ликвидации миллионов «врагов народа».

В той же речи на московском активе Сталин вновь подчеркнул, как и в Сибири, что центральная задача сейчас это «нажать во всю на развитие крупных хозяйств в деревне типа колхозов и совхозов… колхозов и совхозов пока что у нас мало, до безобразия мало» (там же, стр. 41-42).

Теоретическое обоснование своего плана «третьей революции» Сталин дал в беседе со студентами Института Красной Профессуры, Комакадемии и Свердловского университета 28 мая 1928 г. Выбор места и аудитории не был случайным. ИКП и Комакадемия представляли собою важнейшие крепости знаменитой тогда «школы Бухарина». Объявленный Лениным законным любимцем партии и ее наиболее выдающимся теоретиком, Бухарин был кумиром академической молодежи партии. Хотя Бухарин считался в первую очередь экономистом, но это был универсальный талант – его одинаково признавали и социологом, и правовиком, и литературным критиком. Соответственно широким был и круг «бухаринской школы». Вот некоторые наиболее выдающиеся люди из этой школы, которых потом Сталин расстрелял: Стэн (член ЦКК), Слепков, Астров (члены редакционной коллегии журнала «Большевик»), Марецкий, Айхенвальд, Гольденберг, Краваль, Карев, Бессонов, Мадьяр, Ломинадзе, Щацкин (последние – члены ЦК и ЦКК и руководящие работники Коминтерна), Пашуканис, Берман, Ванаг, Пионтковский, Фридлянд, Лукин и др. Это были теоретические звезды первой величины, писания которых отличались от нынешних «теоретиков» одним несомненным преимуществом: они творили, дерзали и не были примитивны, как Федосеевы и Сусловы. К этой бухаринской школе принадлежали еще Поспелов, Митин, Минц, Панкратова, Мехлис, но они вовремя перешли на сторону Сталина и создали совершенно новую отрасль «науки» в марксизме-ленинизме-сталинизме, которую я бы назвал «цитатологией». «Цитатология» была не только своеобразной новой отраслью в советской марксистской науке эпохи Сталина, но и довольно тонким искусством обоснования и узаконения преступной практики Сталина цитатами из классиков марксизма-ленинизма и самого Сталина. Надо было показывать сталинизм, как вершину марксизма-ленинизма, а самого Сталина, как «корифея всех наук». Но, Боже упаси, было попытаться внести собственную творческую лепту в саму марксистскую теорию, это – прерогатива одного Сталина. Задача этого учения сводилась к умелому подбору цитат из Сталина для теоретического обоснования очередного зигзага «генеральной линии партии», а дальше просто к изложению раскавыченного Сталина. Так возникла, как противовес бухаринской школе, «сталинская школа» в марксизме. Характеризуя творческое лицо этой школы, газета «Правда» (этот главный рупор сталинизма на протяжении четверти века) впоследствии писала:

«…Если взять работы по философии, политэкономии, истории и по другим общественным наукам, то многие из них представляют набор цитат из произведений Сталина и его восхваления. Считалось, что развивать, двигать вперед теорию, высказывать что-нибудь оригинальное и новое может только один человек – Сталин» («Правда», 28 марта 1956 г.).

В беседе с «красными профессорами» и «комакадемиками» ссылками на Ленина Сталин теоретически обосновал свой план коллективизации. Но первая же ссылка на Ленина была фальсифицированная. Сталин говорил: «К организации колхозов Ленин звал партию еще с первых дней Октябрьской революции» (выделено мною. – А. А.) (Сталин, Соч., т. 11, стр. 88), но такую важную ссылку на Ленина Сталин не подкрепил цитатой из Ленина, как он это всегда делал в других случаях. Все знали причину – с «первых дней Октябрьской революции» Ленин не мог звать партию на организацию колхозов, а звал, наоборот, поделить землю между крестьянами на правах частного владения, согласно эсеровской программе. Не звал Ленин к созданию колхозов еще и потому, что Ленин до последних дней своей жизни термина «колхоз» не знал. Только на VII экстренном съезде партии в марте 1918 года Ленин впервые после революции заговорил о «коммунах» и «артелях», но как? Ленин сказал: «Напрасно приписывают нам то, что мы хотим насильно ввести социализм. Мы будем справедливо делить землю, с точки зрения преимущественно мелкого хозяйства. При этом мы даем предпочтение коммунам и крупным артелям» (Ленин, ПСС, т. 36, стр. 56). В докладах, речах, статьях Ленина говорится о коммунах, артелях, кооперации, но никогда не встречаются «колхозы». Сталину было важно объявить не столько данной аудитории, сколько всей партии и стране, что колхозы Сталина и есть колхозы Ленина.

Однако ссылка на Ленина все-таки не была случайной. Действительно, именно Ленин в июне 1918 года попытался перенести «Октябрьскую революцию» в деревню, создав пресловутые «комбеды». Эти комбеды тогда занимались тем, чем занимались «комсоды» Сталина – организованно, при поддержке государства, грабили зажиточных крестьян, реквизируя их хлеб, скот, фураж не столько в пользу государства, сколько в свою собственную. Сначала Ленин восхищался развертыванием этой «пролетарской революции» в деревне, но потом, поняв, что происходит не углубление «классовой борьбы», а просто грабежи, ликвидировал в ноябре 1918 года комбеды, под маркой устранения «двоевластия» Советов и «комбедов», передав их функции Советам. Когда началась гражданская война, Ленин вновь вернулся к практике «комбедов», но уже без самих «комбедов». Их место заняли специальные полицейские войска под названием ЧОН (части особого назначения). Реквизиция излишков сельскохозяйственной продукции теперь была узаконена государством («продразверстка»). Отряды ЧОН помогали правительству производить эту реквизицию. После того, как была национализирована промышленность, крупная и мелкая, запрещено всякое кустарное производство, национализованы банки, закрыт рынок, – фактически были национализированы и сами крестьянские мелкие хозяйства. Устанавливался прямой «продуктообмен», но только на бумаге, так как город ничего не мог предложить деревне. Отсюда – рост спекуляции. Спекуляция, однако, была приравнена к контрреволюции и каралась жестоко.

Словом, Ленин установил тотальный «военный коммунизм». Сначала этот «коммунизм» объяснялся условиями и нуждами ведения гражданской войны, но войну победоносно кончили, а режим «военного коммунизма» сохранялся в полной неприкосновенности. Более того, большевики совсем и не думали добровольно отказаться от режима «военного коммунизма», который, по их мнению, мог явиться как раз искомой формой перехода к непосредственному коммунизму в деревне. Сегодня партийные теоретики отрицают это, но сам Ленин признавал, что дело обстояло именно так. Обосновывая неизбежность отказа от военно-коммунистической системы и необходимость перехода к новой экономической политике (нэп), Ленин говорил:

«Мы сделали ту ошибку, что решили произвести непосредственный переход к коммунистическому производству и распределению. Мы решили, что крестьяне по разверстке дадут нужное нам количество хлеба, а мы разверстаем его по заводам и фабрикам, – и выйдет у нас коммунистическое производство и распределение.

Не могу сказать, что именно так определенно и наглядно мы нарисовали себе такой план, но приблизительно в этом духе мы действовали. Это, к сожалению, факт» (Ленин, Соч., т. 33, стр. 40).

И Ленин, не только гибкий тактик, но и трезвый политик, скоро увидел, что тамбовское восстание крестьян и кронштадтская революция матросов могут оказаться началом конца его режима, если он не сделает радикального поворота в экономической, в первую очередь, в сельскохозяйственной политике. Отсюда и родился нэп.