Читать онлайн «Диверсанты. Легенда Лубянки – Павел Судоплатов». Страница 86

Недооценка автомата объяснялась тем, что наши общевойсковые командиры слепо верили в силу одиночного винтовочного огня и боялись большого расхода боеприпасов. Многие говорили, что красноармейцу нельзя давать автоматическую винтовку, иначе патронов для нее не напасешься. Идеальной считалась винтовка системы Мосина со скользящим затвором для ручного перезаряжания после каждого выстрела. Надеялись на ручные и станковые пулеметы, которые имели хорошие баллистические качества, но излишне большой вес.

Теперь, уже во время боевых действий, началось лихорадочное конструирование и производство советских автоматов».

В условиях дефицита пистолетов-пулеметов Дегтярева (ППД) были извлечены со складов и поставлены на вооружение автоматы Федорова. Советские разведчики и диверсанты использовали и трофейные пистолеты-пулеметы «суоми», и пистолеты системы «маузер». Соответствующие зимнее обмундирование и снаряжение (особенно маскхалаты и лыжи) появились у наших войск также с большим опозданием.

Эффективность обычных стрелковых подразделений РККА в борьбе с финскими диверсантами была крайне низкой: иногда при уничтожении только одного снайпера погибало до взвода пехоты. Понеся значительные потери (от 1: 3 до 1: 10) и осознав порочность подобной тактики, самодовольно-ограниченное – «дикорастущее» после тотальных чисток – командование Красной армии стало создавать мобильные оперативные (лыжные) отряды из добровольцев. В них набирали пограничников, спортсменов и чудом избежавших репрессий специалистов по ведению «малой войны».

Одним из таких специалистов был С. А. Ваупшасов, который впоследствии писал:

«Война была недолгой, но тяжелой и кровопролитной. Географические условия действовали на наших бойцов и командиров изматывающе… Противник лучше был подготовлен к боям в этой климатической обстановке. Он оборонялся на заранее подготовленной, глубоко эшелонированной укрепленной линии со множеством долговременных огневых точек, сооруженных из железобетона и увенчанных броневыми колпаками… Он был в хорошей спортивной форме, предельно натренирован и фанатичен. <…>

Умный и коварный противник оставлял на занятой нами земле многочисленные подразделения стрелков и автоматчиков, целые лыжные батальоны с задачей дезорганизовать функционирование войсковых тылов, рвать коммуникации, нападать на госпитали, штабы, склады. Легкие, подвижные группы шюцкоровцев были мастерами такой вот „малой войны“ и доставляли нашему командованию много хлопот».[134]

Большие потери в личном составе советские войска понесли и от огня снайперов, прозванных нашими солдатами «кукушками». Всего в финской армии насчитывалось около двухсот стрелков, имевших винтовки с оптическим прицелом. Интересным фактом явилось то, что из них мало кто погиб и никто (!) не был взят в плен. Финские снайперы тактически грамотно и инициативно действовали в одиночку на заранее подготовленных позициях либо в составе небольших мобильных диверсионных групп. По уровню индивидуальной подготовки и они, и финские егеря являлись едва ли не лучшими специалистами своего времени.

Финские диверсионные группы численностью до сорока человек комплектовались из наиболее опытных солдат, имеющих отличную стрелковую и лыжную подготовку. Объектами нападения диверсантов были обозы, автоколонны с грузами, отдельные автомашины, войсковые части на марше, штабы, линии связи, мосты. Диверсанты умело использовали условия местности и, прибегая к тактике внезапных ударов из засад с последующим быстрым отходом, наносили советским войскам значительные потери. Основной тактический прием финских диверсионных групп – «пластичный контакт» был отработан до совершенства.

Снайперы и диверсанты в первую очередь имели задачу выводить из строя командный состав Красной армии.

«Наши командиры и политработники, – вспоминал тот же Ваупшасов, – очень скоро перестали носить далеко видные знаки различия, но „кукушки“ все же ухитрялись узнавать начальников по кобуре пистолета, портупее, командирским полушубкам и стреляли без промаха».

Случалось, что в засаду попадал и старший командный состав Красной армии. Так, на Карельском перешейке 6 декабря 1939 г. в засаде оказалась 6-я рота 168-го полка 24-й стрелковой дивизии. В бою с финскими диверсантами был убит командир этой дивизии комбриг П. Е. Вещев. В Заполярье 28 декабря 1939 г. финскими диверсантами была уничтожена ехавшая без охраны штабная автомашина, в результате чего погибли начальник автобронетанкового управления 14-й армии полковник А. В. Ворсин и воентехник 2-го ранга З. Д. Левинзон. А по воспоминаниям ветеранов 163-й стрелковой дивизии, воевавших на Ухтинском направлении, в одну из финских засад попал даже Л. З. Мехлис! Только благодаря умелым действиям охраны нападение было отбито, и начальник Главного политического управления РККА остался жив.

Наиболее серьезные потери финские диверсанты несли при налетах на посты советских пограничников, которые в силу специфики своей деятельности и организации были всегда начеку и должным образом несли караульную службу.

После «незнаменитой войны» возникла долгоживущая легенда, что финские снайперы обычно занимали позиции на деревьях – потому и назывались «кукушками». Эта легенда не соответствует действительности. В воспоминаниях участников боевых действий, с которыми нам удалось ознакомиться в ходе работы над книгой, имеется множество упоминаний о стрелках, ведущих прицельный огонь с деревьев, но не из снайперских винтовок, а из ручных пулеметов или пистолетов-пулеметов. В действительности финские снайперы часто использовали прием маскировки, названный впоследствии «финским сугробом».

Участник боев в Финляндии Герой Советского Союза лейтенант Н. Толмачев так писал об этой тактике:

«Любопытно, что и после того, как фланги наших соединений и частей сошлись вплотную, все же наблюдалось, хотя и не в такой степени, просачивание мелких снайперских групп белофиннов в наши тылы. Где они могли проходить, оставалось неизвестным до тех пор, пока мы не обнаружили под снегом норы, в которые при подходе наших частей зарывались белофинские снайперы. Они сидели там, пока наши части не продвигались вперед, а потом открывали огонь с тыла».

На вооружении финнов находились модернизированные под русский патрон 7,62 × 54R в 1927 г. и позднее винтовки Мосина («М-27» – «М-39»). Оптические прицелы типа CIGEE (Берлин) устанавливались над стволом слева, что позволяло заряжать винтовку из обоймы. Рукоятка затвора у всех снайперских винтовок была отогнутой, на прикладе имелась деревянная двусторонняя «щека».

Противопоставить убийственному огню финских стрелков, многие из которых имели к концу войны на своем счету от ста до пятисот снайперских побед, солдаты Красной армии первоначально ничего не могли. Выступая в апреле 1940 г. на указанном совещании в ЦК ВКП (б), армейский комиссар 2-го ранга, член Военного совета 13-й армии Запорожец сказал: «Возьмите такой вопрос, как снайперы. Что мы видим? Финны прекрасно стреляли, а наших снайперов не было. И поэтому нам приходилось по указанию Ставки, по указанию Военного совета фронта в процессе войны обучать по 8–9 снайперов в роте. Спрашивается, куда девалась большая масса снайперов, которых мы раньше готовили?»

После понесенных потерь в тактическом и оперативном звене РККА началось тщательное изучение тактики противника. Изобретенные финскими снайперами тактические приемы («финский сугроб», «тюлевый эффект», заглушающий выстрел пиропатрон) позднее вошли в арсенал советских снайперов. К сожалению, опыт финляндской войны адекватно оценил только тот командный состав, который испытал все «прелести» убийственной егерской тактики на себе. Однако специальные подразделения егерского типа, способные действовать в особых климатическо-географических условиях, в составе Красной армии созданы так и не были. Что поделать – Россия…

Активные действия финских разведывательно-диверсионных групп вызвали серьезную озабоченность командования РККА. Но решительные меры противодействия стали приниматься только через месяц после начала войны. 26 декабря 1939 г. была принята совместная директива НКО и НКВД СССР «О создании полков НКВД для охраны тыла Красной Армии». На основании этого документа было сформировано 7 полков (по 1500 человек в каждом) из внутренних и пограничных войск. Полки НКВД прикрыли коммуникации всех действующих армий, начиная с Карельского перешейка и вплоть до Заполярья. Для подготовки пополнения был также сформирован запасной (8-й) полк НКВД, который находился в Петрозаводске.

Борьбу с разведывательно-диверсионными группами противника вели не только войска НКВД по охране тыла действующей армии, но и оперативно-разведывательные группы пограничников и погранзаставы. Некоторые пограничные отряды почти целиком участвовали в борьбе против диверсантов в составе отдельных оперативно-разведывательных групп и нарядов численностью от 6 до 70 человек. В январе 1940 г. для усиления охраны и обороны государственной границы было сформировано 111 взводов станковых пулеметов и 12 отдельных пограничных батальонов общей численностью 11 631 человек. Одним из таких батальонов и командовал уже сформировавшийся специалист диверсионно-разведывательной деятельности С. А. Ваупшасов.