Читать онлайн «Очерки секретной службы. Из истории разведки». Страница 77

Глава сорок девятая

Источники победы

Американская секретная служба вступила в первую мировую войну почти за два года до мобилизации американской армии. И когда дело дошло до решающих схваток с германскими секретными агентами и диверсантами, Америка не намного отстала от стран Антанты. К тому времени, как война была, наконец, объявлена, Америка уже имела крупного специалиста по разведке — полковника Рольфа ван Демана. Этот усердный и образованный офицер — «отец американской военной разведки» — долго и тщетно боролся за признание разведки особым отделом генерального штаба.

В 1916 году, когда вся Европа корчилась в судорогах войны, в Вашингтоне лишь один военный думал о разведке, и этим человеком был ван Деман, тогда ещё майор. В виде особой уступки напряженности мировой обстановки ему разрешили взять к себе в помощники канцеляриста. Как это ни странно, Америка в данном случае лишь повторила опыт англичан, у которых в свое время капитан Холл заменял собой всю морскую разведку величайшего в мире флота, а Хоужер — всю военную разведку империи, опоясывающей своими владениями земной шар.

В 1917 году ван Деман и подполковник Александр Кокс составляли весь личный состав главного штаба разведки армии Соединенных Штатов. Такое положение продолжалось до тех пор, пока, в подражание союзникам и при участии иностранных советников не началось коренное и быстрое расширение разведывательной службы. К этому моменту ван Деман готовился 30 лет, и ему, наперекор инерции Вашингтона, удалось приобрести опыт фактически во всех известных отраслях секретной службы. Создавая, наконец, самостоятельную военную разведку, военное министерство назначило начальником американской ставки во Франции полковника — позднее генерала — Денниса Нолана, а начальником разведки в Вашингтоне — бригадного генерала Мальборо Черчилля.

Это не означало смещения ван Демана, ибо во время войны он нес другие, не менее важные обязанности. Генерал Нолан — опытный военачальник, пользовавшийся доверием главнокомандующего генерала Першинга, верил только в разведку боем, которая почти автоматически исключала шпионаж и секретную службу. Исход кампании 1918 года говорит о том, что генерал Нолан, по-видимому, был прав. Накануне перемирия его горячее желание перейти в армейские части было удовлетворено, и он получил под свое командование дивизию. Военная секретная служба начала развивать свою деятельность в американской экспедиционной армии лишь перед самым окончанием войны.

Любопытно, что наиболее успешной отраслью американской контрразведки во Франции было наблюдение за… американцами. В каждой роте любого батальона, отправленного за море, был свой осведомитель, ответственный не перед своим командиром, а только перед другим офицером, обязанным следить за состоянием духа и лояльностью солдат, за неприятельским шпионажем и т. п. В многоязычной армии, находящейся на расстоянии нескольких тысяч миль от дома и набранной лишь частично на основе всеобщей воинской повинности, можно было предвидеть случаи измены, шпионажа и неповиновения. Правда, ничего особо серьезного в этом отношении не произошло: но это обстоятельство, пожалуй, больше свидетельствовало о нравах самих солдат, чем о бдительности молчаливых наблюдателей.

Подозрительность — эта «душа контрразведки» — являлась, разумеется, и основой деятельности американской секретной службы за границей. Американская морская разведка состязалась с армейской разведкой и секретными службами всех стран Антанты в составлении всевозможных списков «подозрительных лиц». В одном таком списке, который составлялся во Франции целым отрядом работников контрразведки, ответственных за контроль портов, значилось не менее 145 000 фамилий. Американский морской список побил рекорд для Западного полушария: в нем было 105 000 фамилий. Когда этот исполинский каталог подозрений был отпечатан на казенный счет, президент Вильсон приказал его уничтожить. После этого некий гражданин, исполненный патриотического пыла, пожертвовал более 10 000 долларов на снабжение морской разведки четырнадцатью карточными каталогами; их печатали пятьдесят особо проверенных машинисток. Таким образом, и драгоценные списки были спасены, и приказ, отданный свыше, исполнен…

За 18 месяцев участия в европейском конфликте американцы не раз выражали союзникам благодарность за помощь в области военного обучения и материалов. Но что касается наблюдения за методами ведения боевых действий и обучения резервов в лагере общего врага, то здесь американская экспедиционная армия располагала офицерами, более осведомленными на сей счет, чем большинство офицеров Антанты.

Летом 1914 года капитан береговой артиллерии Ричард Вильямс вместе с группой американских военных наблюдателей был послан за границу; он испытал весь риск разведки в тылу врага, в ледяной атмосфере тевтонской подозрительности, и наблюдая за ходом войны в течение трех лет, вплоть до того момента, когда сам стал её участником. Он прибыл в Бельгию для оказания помощи американцам, застрявшим в Европе, и находился там, когда армия фон Клука и фон Бюлова оккупировали эту страну. Потом на борту американского судна «Северная Каролина» он отправился в Константинополь в качестве военного атташе при после Генри Моргентау. Он был единственным американцем, наблюдавшим из лагеря обороняющихся отчаянные попытки высадки, предпринятые британскими колониальными войсками под командованием сэра Гамильтона.

После этого полковник Вильямс сопровождал болгарскую армию в Добруджу. В январе 1917 года военное министерство США отозвало своего многоопытного атташе. Германское правительство уже знало, что подводная воина будет продолжаться и что президент Вильсон вынужден будет потребовать объявления войны. Вильямс изучил войска Германии и её союзников в боевой обстановке, и немцам не хотелось, чтобы он получил возможность использовать накопленные им сведения. Но так как Германия все ещё пребывала в состоянии мира с Америкой, его нельзя было лишить права на выезд. Тогда от него столь же незаконно, сколь настоятельно, потребовали, чтобы, направляясь из Европы в Америку, он проехал через Берлин. Здесь его задержали на восемь суток, в течение которых секретные агенты едва ли не просвечивали его рентгеновскими лучами.

Добравшись, наконец, до Копенгагена, Вильямс убедился, что пароходы не курсируют из-за подводной блокады. Прождав три месяца, он купил билет на датский пароход, направляющийся в Швецию; но в это время Соединенные Штаты вступили в войну, и Вильямса частным образом предупредили, что германскому миноносцу отдано распоряжение перехватить пароход, на котором он будет плыть, и взять его в плен. Миноносец действительно остановил пароход, и германские матросы обшарили паром вдоль и поперек. Американца не нашли, и он благополучно очутился в Швеции, никому не раскрыв секрета своего прибытия туда. В конце концов, он попал в Америку из Норвегии кружным путем через Исландию.

Американская ставка во Франции очень нуждалась в Вильямсе, столь хорошо изучившем врага, и его немедленно направили туда, командировав в разведывательный отдел штаба генерала Першинга.

В октябре 1917 года он все ещё находился в Шомоне, когда немцы готовили один из крупнейших налетов своих цеппелинов на Англию. Тринадцать огромных дирижаблей вылетели из Бельгии. Двум пришлось вернуться из-за отказа моторов, но одиннадцать благополучно проплыли над портами и промышленными центрами Англии и вызвали своими бомбами немало жертв и разрушений. Но на обратном пути победоносный воздушный флот был рассеян сильной бурей. Шести дирижаблям удалось добраться до Германии; что касается остальных пяти, то во время полета над Францией на них обледенели моторы, и они стали жертвой союзных самолетов, зениток или собственной беспомощности. Два из них — L-49 и L-51 — прибило к земле в 40 милях от американской ставки. L-49 был захвачен невредимым; а L-51 ударился оземь передней гондолой или рубкой управления, подпрыгнул вверх, опять ударился, и так его несло над землей до тех пор, пока рубка управления не оторвалась и не повисла на вершине дерева. Освобожденный от этого груза, дирижабль понесся вперед и погиб в Средиземном море вместе с большинством экипажа.

Полковник Вильямс первым из штабных офицеров разведки явился к месту падения дирижабля L-49. Там уже находились другие офицеры, французы и американцы, от которых он узнал, что ни на борту L-49, ни в рубке управления L-51 не оказалось никаких карт или документов. Они уже собирались прекратить поиски, когда Вильямс предложил своему английскому коллеге, приехавшему вместе с ним из Шомона, двинуться по еле заметному следу, оставленному поврежденным L-51. Так они и сделали, но след вскоре явственно оборвался у края болота. Однако Вильямс с присущим ему упрямством полез прямо в болото и был вознагражден находкой — обрывком немецкой карты. Он продолжал двигаться дальше, обнаруживая все новые обрывки, и так обследовал всю площадь болота.