Читать онлайн «Очерки секретной службы. Из истории разведки». Страница 32

Именно в это время де Морни, сводный брат императора, активно вмешался в деятельность тайной полиции. Авантюрист, денди, знаток предметов искусства и спекулянт, де Морни являл собой образец мастера шпионажа. Темное происхождение нисколько ему не мешало, официальную информацию он ловко использовал для своих личных спекулятивных махинаций. Когда же этот авантюрист сменил политическое поприще, императорская секретная служба фактически осталась без вождя. Она работала так же плохо, как и любая другая отрасль государственного управления.

И этой низкопробной и дурно организованной секретной службе Франции вскоре пришлось вступить в состязание с прусской разведкой, возглавляемой самим «королем шпионов» Вильгельмом Штибером. Надвигались крупные политические перемены, весьма важные и притом совершенно не предвиденные Наполеоном III и его режимом.

Впервые после того как Шарнгорст и Штейн перехитрили Наполеона I, вообще впервые после Фридриха II, Пруссия приступила к организации секретной службы, достаточно сильной, чтобы начать тайное наступление против Франции. И сделал это возможным столь выдающийся государственный муж, как Бисмарк. Орудием его был Штибер — патриарх секретной службы и самый умный помощник «Железного канцлера» в области шпионажа мирового масштаба.

Вильгельм Штибер, знаменитый прусский мастер шпионажа, — доказательство того, что человек, даже начавший свою деятельность мелким доносчиком, может при настойчивости подняться до олимпийских высот международного негодяйства. Многие крупные мастера интриги и шпионажа, фигурирующие в наших очерках секретной службы, были почтенными людьми, которых побудили заняться шпионажем обстоятельства или интересы национальной политики. Совсем другое дело Штибер, который из мелкого, безвестного и малообещающего типа в начале своей деятельности превратился в талантливейшего шпиона своего времени. Его подпольная работа была хитроумно согласована с политическими планами Бисмарка, направленными на создание новой Германской империи.

После заточения Наполеона на остров св. Елены и ликвидации его армий Европа пережила длительный период торжествующей реакции, распространившейся по всему континенту. И 3 мая 1818 года родился тот, кому суждено было стать самым ловким из сторонников реакции.

Штибер родился в семье мелкого чиновника в Мерзебурге, небольшом городке Прусской Саксонии. Его появление на свет отмечено было одним замечательным обстоятельством: при крещении он получил имя Вильгельм-Иоганн-Карл-Эдуард на манер августейших младенцев императорской фамилии. Возможно, кто-нибудь предчувствовал, что этот носитель четырех имен, возмужав, удостоится того, что величайший пруссак века назовет его «мой король ищеек».

В дни отрочества Вильгельма Штиберы переехали в Берлин, где мальчика стали готовить в лютеранские пасторы. Из среды духовенства вышло немало мастеров шпионажа и секретной службы, но Штибер, видимо, сам изменил свой жизненный путь, променяв карьеру священника на профессию юриста. Он сразу заинтересовался уголовными процессами и неразрывно связанной с ними работой полиции. В 1845 году он уже был шпионом, ибо известно, что он выдал прусским властям некоего Шлеффеля, единственным преступлением которого были его либеральные взгляды и агитация среди рабочих. В этом деле сказался весь Штибер, ибо Шлеффель был дядей его жены и вполне ему доверял. После того, как Штибер представил такое доказательство своей полной аморальности, его будущее в Пруссии казалось обеспеченным.

1848 год застал Европу в особенно смятенном состоянии. Маятник самодержавного режима, руководимого Меттернихом, качнулся так сильно вправо, что его катастрофический откат влево казалось неизбежным. Все политические сейсмографы регистрировали сильные вулканические толчки, и троны многих абсолютных монархов оказались чрезвычайно шаткими. Франция уже снова стала республикой.

Вильгельм Штибер нуждался в такой напряженной обстановке, которая могла бы дать ему проявить себя. На протяжении почти полувека он обогащал летописи европейских интриг и вероломства. У него хватило сообразительности поступить в прусскую полицию до того, как его противники получили в руки данные для предъявления ему серьезных обвинений.

Улики против Шлеффеля, представленные Штибером, оказались недостаточными для его осуждения, но Штибер ловко замаскировал свое участие в этом деле, чтобы не ухудшить своих связей как с правительством, так и с подозрительными радикалами. Конечно, Штиберу пришлось выдавать себя за убежденного радикала, друга рабочих и сторонника социалистов. С этой целью он использовал свое адвокатское звание, и во всех случаях, когда под суд отдавали лиц, сочувствующих радикалам, добровольно и безвозмездно предлагал им свою юридическую помощь. Своими красноречивыми и бесплатными защитительными речами он стяжал популярность, которая помогла ему добраться до той руководящей верхушки прусского либерализма, к которой столь безуспешно пытались примазаться его коллеги из полиции.

Фридрих-Вильгельм Прусский был труслив, мелочен и легковерен. Он жил под вечным страхом покушения, и Штибер очень быстро сумел обратить эту царственную трусость себе на пользу. Как агенту-провокатору, ему необходимо было постоянно демонстрировать свое рвение и успокаивать радикальных вождей и массы. Однажды, находясь во главе колонны решительно настроенных демонстрантов, он сумел пробраться к встреченному ими и дрожавшему от страха королю и тут же шепнул на ухо Фридриху-Вильгельму, что он, Штибер, является секретным агентом полиции. Он внушил королю, что все устроится, ибо его величество находится под надежной охраной безгранично преданного ему Штибера и его агентов. Этими немногими словами молодой адвокат накрепко связал себя с секретной службой трусливого монарха Пруссии.

Выступая одновременно в роли полицейского агента и «защитника угнетенных», шпиона и радикального заговорщика, он вместе с тем находил время и для доходной адвокатской практики. Есть данные о том, что за пять лет (1845–1850) Штибер обслужил не менее трех тысяч клиентов. Это была консервативная публика, которая больше всего ценит в специалистах возраст и опыт.

Основную часть его адвокатского портфеля составляли уголовные дела, и в защиту клиентов-уголовников он действительно вкладывал всю душу. Судя по числу его подзащитных, можно предположить, что Штибер был юрисконсультом едва ли не всего уголовного Берлина. Позднее, когда его успехи вызвали большую зависть и привлекли внимание, их тайна была разоблачена. Оказалось, что параллельно со своей адвокатской деятельностью Штибер ещё редактировал полицейский журнал. Эта должность — материальное выражение королевской благодарности — была использована Штибером для знакомства с данными, которые полиция собиралась предъявить в суде против какого-либо из его клиентов. Благодаря этому он никогда не оказывался застигнутым врасплох неожиданными свидетельскими показаниями и умел отвести их заранее подготовленными репликами и контрдоводами.

Разоблачение секрета его юридических успехов вызвало неслыханный скандал. Но дело кончилось ничем, ибо в Потсдаме на троне сидел Фридрих-Вильгельм, не забывший страха, пережитого им в дни народного восстания. В 1850 году Штибер был назначен полицейским комиссаром; должность эта настолько соответствовала его природным наклонностям, что он, не имея возможности предвидеть будущее с его головокружительными перспективами, был уверен, что теперь, к 32 годам, достиг вершины своих возможностей.

В следующем году он поехал в Англию, посетил там всемирную выставку и энергично следил за Марксом и радикальными группами немцев-эмигрантов, избиравших своим местопребыванием преимущественно Лондон. В донесениях начальству он жаловался, что британские власти не содействуют его планам преследования земляков. Потом Штибер решил, что начальство им недовольно, и перебрался в Париж, где под видом эмигранта был дружески принят в кругах радикалов и социалистов. Получив список их единомышленников, оставшихся в Германии, Штибер поспешил домой, предвкушая массовые аресты. Вскоре по его милости сотни немцев были вынуждены покинуть страну.

С тех пор прусский трон стал его алтарем, а милость восседавшего на этом троне — его божеством. Немудрено, что он был в восторге, когда сторонники Луи-Наполеона совершили в 1852 году государственный переворот и превратили Францию в империю. Возникла возможность уничтожить убежище радикалов — все французские центры революционной пропаганды, расположенные в столь неприятной близости к Германии.

Прошло пять лет после социальных потрясений 1848 года. Штибер и ему подобные могли провозгласить себя «спасителями немецкого народа». В сотрудничестве с Вермутом, полицейским чиновником в Ганновере, Штибер написал книгу, в которой описал свою борьбу с носителями и проповедниками марксистской идеологии.