Читать онлайн «Упрямый Галилей». Страница 80

Что можно сказать по поводу этой части исторической реконструкции Редонди?

Во-первых, он несколько преувеличивает значимость евхаристических дебатов в начале XVII века, как, соответственно, и доноса, посланного (якобы отцом Грасси) в инквизицию, и «спасительную» роль Гевары1010. По мнению Редонди, евхаристическая полемика «была долгой и трудной» и «в сравнении в ней противостояние астрономической истине гелиоцентризма представляется кратким и маргинальным эпизодом»1011. Именно «роковая догма» таинства пресуществления стала, как неоднократно подчеркивает французский историк, главным предметом разногласий между католиками и протестантами и «главным препятствием к установлению религиозного мира в Европе во время Тридцатилетней войны»1012. Как будто не было между ними острых дискуссий по поводу доктрин предопределения, оправдания верой, откровения и др. К примеру, для кардинала Р. Беллармино, посвятившего большую часть своей жизни борьбе с протестантизмом и прекрасно разбиравшегося в ересях, gravissimo quaestio, который расколол христианский мир и от которого пошли все прочие споры, был вопрос о толковании Библии.

Вопрос об евхаристии, бесспорно, был крайне важным для католиков и сам по себе, и в их спорах с протестантами, но совершенно неправомерно отдавать ему абсолютный приоритет в межконфессиональных дискуссиях XVI – XVII веков, не говоря уж о том, что среди протестантов не было единства в толковании этого таинства, как не было его и среди католических теологов, что вынужден был признать Беллармино1013.

Геваре не нужно было спасать Галилея, которому он и его патрон кардинал Барберини явно симпатизировали. Напомню, что, согласно Фоме Аквинскому, интенсиональные образы выделяются (эманируются) самими предметами, а не органом чувств, как полагал, скажем, Роберт Гроссетест. Поэтому в рамках томистской концепции чувственного познания субъект познает с помощью этих эманированных объектом образов; иными словами, объект – это «то, что (quod)» познается, а его образ – это то, «посредством чего (quo)» объект познается. Следовательно, познающий субъект познает не образы, но объект с помощью образов. Это дает основание: а) утверждать, что объект в определенном отношении реально присутствует в субъекте (отождествляется с познаваемой вещью), и б) рассматривать позицию святого Фомы как реалистическую, а не как номиналистическую.

Что же касается таинства евхаристии, то, согласно Аквинату, функцию субстанции хлеба и вина после их пресуществления выполняет их количество. Качества хлеба и вина могут быть приписаны количеству (причем протяженной величине) как субъекту: «Следует считать, что другие акциденции, которые сохраняются в этом таинстве, находятся… в сохраняющейся протяженной величине (quantitas dimensiva) хлеба и вина»1014. Quantitas dimensiva не доступна чувственному восприятию, знание о такой величине могло быть только результатом интеллектуальной санкции, даваемой верой в ее реальное присутствие. Иными словами, католики признают присутствие истинного тела Христа и истинной крови Христа в таинстве пресуществления, равно как и сохранение видимостей1015 хлеба и вина (цвета, вкуса, запаха, консистенции и т.д.) после того, как сами субстанции (хлеб и вино) превращаются в тело и кровь Христовы, отнюдь не с помощью чувств, не потому, что их чувства различают реальное присутствие этих качеств в святых дарах, а «одной только верой, опирающейся на авторитет Бога» (Фома Аквинский). К тому же протяженную величину, посредством которой то или иное свойство оказывается присуще субстанции, не было никакой необходимости рассматривать как математический континуум. В перипатетической традиции физический континуум, в отличие от математического, как правило, мыслился состоящим из гетерогенных частей (minima naturalia).

Гевара строго придерживался этой томистской позиции. Толкование же «евхаристических видов» не в терминах реальных (абсолютных) акциденций, но в терминах интромиссии и импрессии видов (образов) хлеба и вина и концепции quantitas dimensiva в начале XVII века даже очень консервативными теол гами-иезуитами признавалась устаревшей, неудачной, непродуманной, но не формально еретической. Поэтому и высказывания Галилея в «Il Saggiatore» по поводу природы вторичных качеств в глазах Гевары не выходили за рамки тридентской ортодоксии, тем более что Галилей вопроса об евхаристии впрямую вообще не касался. Церковь же, со своей стороны, сознательно и последовательно отмежевывалась от каких-либо натурфилософских объяснений таинства евхаристии. И когда, уже после того, как Грасси опубликовал в конце 1626 года Ratio ponderum, то есть свой ответ Галилею1016, и последний, озабоченный реакцией римской курии на сочинение своего оппонента, попросил Б. Кастелли поговорить с Риккарди, отец Мостро прямо заявил, что «мнения [Галилея] ни в каком отношении не противоречили вере, поскольку это просто философские [утверждения]»1017. Риккарди мог бы добавить к сказанному мнение святого Амвросия Медиоланского, которое церковь разделяла, что сила благословения выше силы природы, потому что через благословение сама природа изменяется.

В приведенных выше замечаниях я исходил из того, что Гевара в своем заключении, текст которого до нас не дошел, рассматривал именно Галилееву теорию вторичных качеств, то есть параграф 48 «Il Saggiatore». Но нельзя исключать и другой возможности – Гевара в своем заключении в первую очередь касался (или его просили в первую очередь коснуться) гелиоцентризма. Редонди такую возможность полностью исключает. Он полагает, что отец Гевара не мог, не компрометируя себя защитой еретической теории, написать, что «учение о движении, даже если бы оно там (то есть в «Il Saggiatore». – И.Д.) и поддерживалось, не представляется ему заслуживающим осуждения», подразумевая учение о движении Земли, поскольку книга Коперника все еще значилась в Index librorum prohibitorum. По мнению Редонди, теолог кардинала Барберини имел в виду иное учение о движении, а именно учение о движении атомов (то есть галилееву теорию тепла), а Гвидуччи или неправильно понял то, что ему кто-то рассказал об отзыве отца Гевары1018, или намеренно исказил слова последнего с целью убедить Галилея воздержаться от разжигания споров вокруг коперниканства. Однако никаких веских доводов в пользу такого толкования событий Редонди не приводит, точнее, приводит только один – документ G 3. Но нет никаких подтверждений тому, что Гевару просили высказаться по поводу книги Галилея именно в связи с этим доносом. Нельзя исключать, что Гевара, наверняка зная, что за тосканским математиком закрепилась репутация коперниканца, все-таки под учением о движении имел в виду теорию движения Земли1019. Однако Галилей в «Il Saggiatore» высказывается об этой теории очень осторожно и даже критически:

…Что касается системы Птолемея, то ни Тихо, ни другие астрономы, ни даже Коперник не могли со всей отчетливостью опровергнуть ее, поскольку на их пути всегда стоял самый главный аргумент, почерпнутый из движений Марса и Венеры.

Или другая цитата:

…Он [Коперник] ошибочно приписал Земле третье движение, которое является не движением, а неподвижностью и состоянием покоя1020.

Подобные рассуждения, разумеется, не могли вызвать никаких теологических возражений, о чем Гевара (если предположить, что в его заключении речь шла о коперниканстве) и написал.

Здесь необходимо также иметь в виду, что для Галилея, связанного увещанием 1616 года, а также тем, что книга Коперника находилась в Индексе, важно было не допустить, чтобы альтернативой гелиоцентризму стала физически бессодержательная (по мнению тосканского ученого) космологическая теория Тихо Браге, ибо если бы последняя получила распространение и широкое признание – а в Collegio Romano дело шло именно к этому, – то тогда отстаивать правоту коперниканского учения было бы много труднее. Поэтому смысл приведенной выше цитаты из «Il Saggiatore» – указание на несостоятельность теории Тихо. Иными словами, Галилей продолжал защищать теорию Коперника, но не «впрямую», а устраняя конкурирующие теории. По словам Фантоли, вступить в полемику о кометах Галилея побудило «желание “разрушить” саму попытку использовать систему Тихо Браге как средство выхода из тупика, образовавшегося в результате отрицания двух других систем»1021.

Короче, мы не располагаем достаточной информацией ни о мотивациях отца Гевары, ни о данном им отзыве на книгу Галилея, ни об обстоятельствах, связанных с написанием этого отзыва, чтобы делать какие-либо достоверные выводы. Но независимо от того, на чем он сосредоточил внимание – на вторичных качествах или на гелиоцентризме, – ясно одно: у него не было никакой необходимости своей нарочито благоприятной цензурой «спасать» Галилея от тяжких обвинений, а, соответственно, у Редонди не было никаких оснований придерживаться «narrative strategy of constant dramatization»1022.